— Саша! Подождешь минуту?
Это Дождиков. Я оборачиваюсь и вижу, как резко Савелий выпрямляется, становясь, если это возможно, еще выше.
— Эмм. Конечно, — соглашаюсь охотно. При адвокате я никогда не позволю себе ни намека на пренебрежение к коллеге. — Я прямо сейчас нужна?
— Да, мы закончим, и я подойду.
На лице Савелия ровно ноль эмоций. Но могу поклясться, я кожей чувствую, как меняется атмосфера в этом длинном коридоре, ставшем вдруг узковатым. По коже пробегает морозец.
Илья зябко трет предплечья. Не я одна почувствовала?
— Хорошо, — произношу с нейтральной улыбкой. — Все в порядке? У адвоката Исхакова снова появились вопросы?
— Сегодня не к вам, — говорит Савелий натянуто.
И я думаю о том, как всё же неприятно с ним ссориться. Между моих ног вчера старался как будто совсем другой человек.
— Какое счастье, — отвечаю я так же кисло. — Живем до октября.
— До пятого октября. Гаянэ Юрьевна перенесла заседание аж на пятое.
Ну разумеется, он помнит даты всех заседаний.
— В этот раз ждать нимбы или перышки?
Чтобы вы лучше представили картину, поясню: когда я произносила эту фразу, на моем лице не было ни намека на улыбку и дружелюбие.
Савелий слегка прищуривается, но покорно врубает заднюю:
— Опасаясь нового переноса, мы решили больше не участвовать в цирке, в который пытаются превратить процесс юристы «ГрандРазвития».
— Ясно, — пожимаю я плечами. И пресекаю: — Дай Бог, чтобы следующее заседание продлилось дольше этого разговора. Илья, я жду у кулера. Очень душно.
— До свидания, — произносит Савелий.
— Всего доброго, — откликаюсь сухо.
Сердце колотится. Ладони потеют. Ну и испытания! Очень сложно притворяться, я так боюсь, что сорвусь и как-то выдам себя.
Они говорят еще минуту, после чего Савелий уходит, больше не взглянув на меня, как будто обиделся. Перестаралась? Я заставляю себя не пялиться ему в спину и ничего не писать. Пью второй стакан воды.
Сегодня включили отопление, и в помещении действительно душно.
— Ты в порядке? — тихо спрашиваю, когда, подойдя, Илья выдергивает одноразовый стаканчик так, что еще несколько падают на пол.
Очевидно, что нет. Злой как черт. Если заведет разговор о своем предложении, мне придется добавить негативных эмоций. Но прежде хотелось бы получить ответ от нового работодателя.
— Если Исхаков не вспомнит свое место, я… не знаю, что сделаю. Но что-то точно. Ты что-нибудь о нем знаешь? Я бы многое отдал за любой компромат!
Я сглатываю.
— Что случилось? Зачем он приходил?
— Устроил скандал, сукин сын. «Как вы могли не уведомить меня о заседании, напрямую затрагивающем мои доводы?!»
— Почему же ты его не уведомил?
— Очень смешно, Саша! Его, естественно, уведомили. Секретарь допустила ошибку в фамилии, и он принципиально проигнорировал.
— А. Так если вы обсудили ходатайство Исхакова в его отсутствие, понятное дело, что он обиделся.
— Очевидно, что это простая опечатка. Но Воинов в бешенстве.
— Нужно быть внимательнее, Илья. А что ты хотел?
Осушив еще один стакан, он произносит тише:
— Саша, я знаю, что тебе нужны деньги. Кристина сказала, ты вся в ремонте.
— Да... заканчиваю. Вы хотите оплатить мне ремонт?
— Если ты мне поможешь. Исхаков подал уточнение, я не успеваю его обработать и приобщить к делу! В долгу не останусь.
— Всего-то уточнение?
Дождиков наливает стакан воды и выпивает залпом.
— На. Шестьдесят. Мать его. Страниц. С куар-кодами и приложениями.
Я удивленно моргаю несколько раз.
— Илья, не ругайся при мне, пожалуйста. Он адвокат и делает свою работу.
— Если бы тебе в пятницу притащили такое уточнение, ты бы не была нейтральной.
— Я с ним тоже работаю, помнишь? И не жалуюсь.
— Саша, я готов тебе заплатить. И так будет впредь. Если мы будем работать вместе и тебе придется помогать мне, я буду это компенсировать. Порепетируем?
— Не боишься отдать мне всю зарплату судьи? — кровожадно усмехаюсь.
Но Илья будто не слышит, он смотрит в конец коридора, где только что скрылся Савелий, и качает головой.
— Утырок, как он меня бесит. Я будто снова в школе.
— Да ладно, он всегда был дотошным. Будь к нему таким же, и все.
Дождиков бросает на меня злобный взгляд, и я вижу, что он в отчаянии.
Потому что в действительности пытается.
Хочет. Он очень хочет уделать Исхакова, но.... не может. Профессиональная импотенция, ранящая самооценку.
Это на самом деле страшно, когда понимаешь, что не понимаешь, а понимать необходимо. Безнадега. Со мной такое случалось в начале карьеры, и всегда помогала Савенко. Она натаскала меня как цербера. Дождиков работал с несколькими судьями, но ни с кем у него не сложились теплые отношения.
— Слушай....
— Саша, хочешь, я буду тебя умолять?
В конце коридора показывается Кристина. Поражает чуйка этой женщины: едва Дождиков начинает разговаривать с кем-то в юбке, она возникает из ниоткуда.
— Да Господи, Илья. Давай я посмотрю твое уточнение. Шестьдесят страниц... Спорю, там сплошная вода.
— Я буду тебе по-человечески благодарен. — Он отводит взгляд.
— За деньги.
— Разумеется. Но благодарность это не отменяет.
Кристина обнимает его за шею и тянется поцеловать, Илья аккуратно ее отстраняет.
