— Кажется, дело дрянь, — пробормотала я фразу, которая плотно прижилась в нашем лексиконе с самого начала этой операции по спасению.
Осторожно присев на корточки, и наощупь отыскав Алана, я первым делом попыталась прощупать пульс. Влажный от крови рукав рубашки под моими пальцами плавно перешёл в распахнутый ворот, медленно провела выше. Почувствовав под ладонью подбородок мужчины с пробивающейся колючей щетиной, я ловко переместила пальцы и нащупала сонную артерию. Пульс был слабым и каким-то рваным. Глухой всхлип вырвался против моей воли, но второму, готовому последовать за первым, я не дала сорваться с губ.
Яркость света постепенно ослабевала, а вот глаза слезились так, что я едва успевала утирать слёзы одной рукой, вторую неотрывно держала на шее демонолога, контролируя его пульс. Где-то поблизости я слышала оживлённые и встревоженные голоса адептов, вдалеке слышалась ругань наставника, который с помощью зомби и такой-то матери один за другим выводил из строя наших рогатых противников. Судя по ответной ругани, демоны активно сопротивлялись, видимо морально свыкнувшись с тем, что против них шли сражаться ожившие мертвецы. Мне же ничего другого не оставалось, как сидеть и ждать, сторожа дыхание Алана.
— Руби этот канал! — крикнул где-то справа от меня Олив.
— Стабилизируй пятый сектор! Стабилизируй, кому говорю! — надрывно вторил ему Андрас.
Часто-часто моргая, я пыталась разглядеть в гаснущем белом свете мальчишек, что отчаянно пытались предотвратить намечающуюся трагедию. До меня только сейчас, с заметным запозданием стало доходить, что своей необдуманной попыткой помочь жертвам, я чуть было не приблизила их смерть. Видимо со смертью первой жертвы происходила окончательная активация пентаграммы. Да, Алан был жив, но, похоже, демона я и впрямь убила, его смерть и активировала чертёж.
— Идиотка! — в очередной раз отругала саму себя, но тихо, почти шепотом.
— Геля? — вдруг услышала я слабый голос магистра Джейлира. — Какое чудесное видение перед смертью.
Я перевела взор и столкнулась с чуть мутноватым, затуманенным болью и усталостью взглядом карих глаз. Похоже, зрение ко мне вернулось, иначе я не смогла бы разглядеть бледное до синевы лицо демонолога, его тело испещрённое кровавыми узорами. При виде запёкшейся крови меня охватила такая ярость, что в её порыве боюсь, могла вполне осознано и без сожаления повторно прикончить демона, мучавшего мужчину, уже успевшего стать почти родным.
— Только попробуй помереть, — совершенно по-плебейски всхлипнула я, шмыгнула носом и утёрлась рукавом, что был чуть чище, чем руки. — Я тебе этого не прощу! Понял?!
— Поздно, — едва шевельнулись стремительно синеющие губы. — Прости…
Последнее слово совпало с последним выдохом, вдохнуть мужчина уже не смог, но я продолжала ждать, что он вот сейчас сделает вдох. Глаза Алана оставались открытыми, вселяя глупую надежду на чудо, но чуда не было. Вокруг нас суетились адепты, где-то за спиной продолжал гнусно ругаться Этьен, а я не могла оторвать взгляд от бледного лица в обрамлении спутанных русых волос. Разум до последнего отказывался понимать, что пульс под моими пальцами, всё ещё прижатыми к чужой шее, уже не ощущается. Сердце остановилось.
А Геля осталась одна.
Геля привела колдуна.
Он связал душу с телом и Алан встал и пошёл.
Вот уже не мёртвый встал и пошёл.
Хорошо, что не зомби!
Будь он зомби, всё равно бы встал и пошёл,
Ведь даже зомби могу, могут играть в баскетбол
(песенка о воскрешении из мёртвых бравого демонолога)
Осознание того, что случилось самое страшное и непоправимое, медленно окутывало меня, будто удушливым, ледяным коконом. Мир утратил краски, словно присыпанный пеплом. А внутри было пусто. Совсем. Абсолютно.
Никогда ещё я не ощущала ничего подобного. Когда погиб отец, я была, по сути, ещё ребёнком. Я не видела, как он умер, а на прощании глядя на неподвижное тело, лежащее в гробу в ворохе пурпурных роз и гвоздик, не могла до конца поверить, что это действительно мой отец. Мне всё чудилось, будто всё вокруг плохо срежиссированный спектакль, а стоит чуть-чуть подождать, и папа придёт живой, невредимый, засмеётся так заразительно, как только он умеет…. Стоя рядом с мамой у гроба, комкая подол жутко колючего чёрного шерстяного платья, я прокручивала перед внутренним взором тот момент, что успела придумать в своём воображении. За спиной шептались дальние родственники, укоряли, что бессовестная девчонка не проронила ни слезинки на похоронах родного отца, но ведь им было невдомёк, что в смерть отца я так и не смогла до конца поверить.
Смерть мамы была наоборот чем-то неотвратимым, с чем мне пришлось смириться и покорно ждать, зная, что изменить это я не в силах. День за днём я наблюдала её постепенное угасание, привыкая к мысли, что в скором времени она меня покинет. На её похоронах я тоже не плакала, выплакав все слёзы раньше, когда маме только-только поставили страшный диагноз. Сейчас сдержать слёзы у меня не получалось.
