Его сабля – очень уж прямая, почти палаш – изменила направление удара. Вправо – влево. Сверху – вниз. Колем – рубим. И вместе с ней изменялся поток жизни. Из-за спины он перемещался то вперед, то в сторону, но уже никогда назад. Бенкендорф прорубал себе дорогу, а его сабля вращала целую воронку будущего, раздвигая границы, которые вот-вот могли схлопнуться. Веер из людей и событий оказался впереди. Нечто больше и сильнее него самого сидело за спиной, поддерживая локоть, отводило удары и горячо шептало на ухо: не сегодня, не сегодня.
Вдруг конница врага стала откатываться, прогнулась по дуге, и в образовавшийся разрыв хлынули русские драгуны. Это на помощь чугуевцам наконец подоспели кавалеристы генерала Воинова.
Только семьдесят человек сдалось в плен. Вернее, удалось отбить у озверевших ольвиопольских гусар, мстивших за свой полк. Турки плакали и скрежетали зубами, держась за подпруги коней, и только так могли передвигаться, прыгая на раненых ногах.
Все были детьми из знатных семей, о чем свидетельствовали роскошная одежда и дорогая сбруя. Все мечтали показать себя в деле, привезти домой головы гяуров, а содранную кожу пустить на чепраки.
Шурка отыскал одну лошадь поизящнее, в золоченых ремнях с бирюзовыми бляшками. И подвел к ней жеребца Луи. Турки воевали на кобылах – те смирнее в деле.
– Твоя. Заслужил. – Полковник поймал ее повод, намотал на руку и повел в расположение своих войск.
Белый липициан, как собака, трусил сзади. Он давно бросил шкодливые привычки, позволял хозяину вытворять на своей спине почти цирковые номера. Жрал, что дают. Даже траву из-под ног. И умел вылизывать языком раны.
Если ночью не протрубят атаки, хозяин намеревался спарить его с турецкой барышней. И тем заплатить за службу. А завтра… Черт ли знает, что будет завтра?
Турки пропустили сутки. Это не сулило добра. Перегруппировка. Подтянутые резервы. Ободрение упавших духом.
Наши, напротив, перетерпели раж атаки. Перестроение в шахматном порядке. Выкатывание пушек вперед. Увод конницы в третью линию. Это все для командиров. Солдаты же чем дольше ждут, тем больше боятся.
Даже долгая канонада перед боем не вселила в них уверенности. Тем более что несколько старых единорогов разорвало при стрельбе, положив вокруг них артиллерийскую прислугу.
А потом Ахмет-паша велел выдвигаться коннице, неспешно разворачиваясь по всему фронту. Ехали офицеры на дорогих конях. Сверкала сбруя. Колыхались разноцветные знамена. Перед строем кувыркались на послушных лошадях ловкачи-джигиты, демонстрируя редкое умение и веселя своих.
Это зрелище, рассчитанное на сиволапых пехотинцев, не могло произвести впечатления на регулярную конницу. Дикари, ей-богу! Но казаки заметно волновались. А пехотные солдаты, знавшие, что все их упование на Бога да на штыки, только переминались с ноги на ногу.
Чем медленнее Ахмет-паша развертывал на их глазах пеструю змею турецкой конницы, тем ненадежнее казалась собственная защита. Русские чувствовали себя как в театре, завороженные зрелищем.
И в этот момент из-за спин спокойно надвигавшихся турок вылетела на всем скаку анатолийская конница – второй кавалерийский резерв, подарок визиря самонадеянным гяурам.
Десять тысяч анатолийцев – самых диких и упрямых среди османов – под командой Бошняк-аги, бывшего коменданта Рущука, горевшего жаждой мести, помчались в обход русских позиций.
Бошняк прекрасно знал окрестности и провел своих всадников в левый фланг врага, почти не потревожив пехотные каре. Те огрызались отчаянным огнем. Но их даже не замечали. Главная цель была за спинами пехотинцев и егерей. Смяв конницу, удалось бы отрезать армию от крепости. И тогда… Тогда взятая в клещи пехота рано или поздно расстреляет запас патронов, устанет отбиваться штыками и положит ружья на землю.
Что будет потом? Аллах велик! Османы пленных не берут. Разве сразу много и на продажу в Египет. Обычно этим промышляли татары. Но сейчас их нет. Русские сами забрали Крым и тем обрекли себя на немилость победителей.
Часть анатолийцев отделилась, чтобы разбить обоз, стоявший в виду крепости. Там порох, там пули, маркитанты, водка, сухари. Без каши русские еще стоят. Но без горячительного они и лежать не смогут. Янычары курили гашиш. Эти выпивали по три стопки и готовы были взять любой бастион. Так вот, не будет же у вас отравы. Станете как ягнята под рукой мясника.
Обозы были окружены. Началось избиение маркитантов. Тем временем основная лавина конницы врезалась в казачье прикрытие. Пронизала его, словно ножом, и разметала драгунские и гусарские полки.
Бошняк-ага пылал, как факел на ветру. Казалось, от его лица летели искры. От сабли точно! Уже турецкие лошади плясали вокруг орудий. Уже пехотинцы бросали ружья и в панике выскакивали из рядов товарищей, тут же падая на землю под чужими саблями. Уже… уже…
Шурка покусывал верхнюю губу. Усы кололи язык. Почему не дают приказ? Зачем держат? Сейчас эта лавина накроет нас! Где вообще командир? У него голова в заднице?
