В тот вечер пришлось надраться до свинского состояния, дабы снять с себя все подозрения. А, выпив, соответственно и закусил небольшим корытцем суши, казавшимися необычайно вкусными после голодной недели.
Утром долго выслушивал упреки от супружницы, которая никогда меня в таком пьянющем состоянии не видела, ну не объяснять же ей причины. Потом встал на весы. Они тоже не сообщали ничего хорошего — плюс четыре кило. Все-таки идея срочного похудания посредством голодания довольно дурная. Подумал я об этом, подумал, да и набрал номер Черданцевой, предложив ей ничью, на что она радостно согласилась.
— Вообще, люди больше должны любить себя и принимать такими, какие есть. И кстати, транссексуализм — наверное, крайняя степень нелюбви к своему телу.
— Доктор, я почему-то после операции никак не могу нащупать свои ноги.
— Извините, больной, вам пришлось ампутировать руки.
Я лежу в клинике.
И завтра у меня операция.
Та, которую я ждала сорок лет.
Точнее, двадцать девять из сорока.
Начиная с одиннадцатилетнего возраста, когда примерила мамины колготки и попала в ловушку своей странной сущности.
...Перед сном сходила в душ, мылась тщательно, как будто хотела смыть с себя всё, что было связано с этим телом в течение сорока лет: ненужные женщины, ненавистная мужская одежда, вечный страх... Вдруг в голову постучалось неожиданное сравнение: так обмывают покойника, перед тем как отправить его в мир иной. Потом надела больничную рубашку, легла на узкую, застеленную белой простыней постель. Прощание с прежней жизнью создавало торжественность, как на похоронах. Один человек во мне умирал, еще только один последний раз — завтра — проснусь в мужском теле, но это продлится совсем недолго. Надо быстрее уснуть, и время пролетит незаметнее. Словно Штирлиц я приказала себе спать, глаза вправду начали закрываться... и тут кто- то тяжелый и невидимый в темноте комнаты сел ко мне на кровать.
От ужаса сердце чуть не вылетело из груди. Бежать! Только ноги ватные. Так часто бывает в страшном сне: хочешь бежать, а сама еле двигаешься, словно глубоко под водой. Но невидимый человек тяжело вздохнул, и я узнала его голос. Это... МОЙ ГОЛОС.
Но ОН — это не я, это — Олег, моя мужская сущность, отделившись от меня, сидела на убогой больничной койке в дорогом свадебном костюме, в котором ходили в ЗАГС с Леной. Тогда на целых полгода бурный роман погасил иные желания. Тогда я была только мужчиной — счастливым, влюбленным, спокойным.
— Привет, перебежчик.
— Какой я перебежчик? — Разговаривать самой с собой было очень странно.— Я никогда и не была мужчиной. О чем ты?
— А кем ты был?! Разве женщина может быть мужем и отцом ребенка? Разве женщина может быть водителем грузовика, грузчиком, начальником цеха?
— Ну знаешь, по поводу цеха, у меня есть одна знакомая...
— Какая знакомая? Что за чушь ты несешь?! Ты — мужик! Даже врачи тебе сказали, что ты хорошо адаптирован в мужском теле!
— Вот именно «адаптирована», а хочу быть настоящей женщиной!
— Хочу не хочу, мало ли кто кем хочет быть. Хотел бы лучше стать Рокфеллером! Или премьер-министром!
— И стану! Кстати, о премьерах, вот Маргарет Тэтчер...
— Тьфу ты!
Он резко вскочил. Теперь голос его звучал зло и раздраженно и откуда-то сверху. Сейчас я точно понимала, что разговариваю не сама с собой.
— Хорошо! Давай по-другому. А как же я? Обо мне ты подумал? У меня тоже есть право на это тело!
— Какое право? Тело мое, я его безраздельная хозяйка.
— Хозяин!
— Нет!!! Хозяйка! — Я сама испугалась этой не свойственной мне внезапной ярости. Не хочу разговаривать с ним. Его нет. Это просто бред.
— Хорошо. Хозяйка хуева. Ты хоть представляешь, что тебя ожидает? Женщины — они другие, им не нужны мозги, они всего достигают телом, все их заслуги только из-за мужчин. Попался стоящий мужик, жизнь сложилась. Не попался — последний хуй без соли доедают. Кого ты хочешь найти со своими лошадиной мордой и копытами сорок восьмого размера?!
— Сорок четвертого!
— Ну хорошо. Сорок четвертого волосатого размера!
— Я буду эпилировать!
— Где? Под забором? На скотном дворе?
— Почему под забором?
