— Потому что там или под мостом ты закончишь свою жизнь. Ты пытаешься повернуть вспять нормальное течение природы, она ответит тебе тем же. Прогресс обернется регрессом: начальник цеха, потом начальник отдела, потом водитель грузовика, грузчица, уборщица, затем грязная никому не нужная бомжиха и, в конце концов, неопознанный труп под покосившейся табличкой с номером вместо имени. Кстати, тебя и хоронить-то, наверное, нельзя на кладбище. Там самоубийц не хоронят.
— Почему это я самоубийца?
— Потому что трансы больше десяти-пятнадцати лет не живут! Если вообще выживают после операции.
— Откуда у тебя такая информация?
— Это нам обоим говорили не раз, но ты слышала только то, что хотела! Так что, любовь моя, буквально через несколько сезонов, три-четыре «бабьих лета», и ты, милочка, предстанешь перед Всевышним. Кстати, ты же веришь в Бога. А как религия относится к смене пола?
— Ну хватит! — Я от ужаса закрылась подушкой.
— Хватит-то оно — хватит, а на что ты собираешься жить? Могу предложить несколько вариантов: передвижной паноптикум, «мужчина без члена», бордель уродцев: «У нас вы можете получить мужчину, женщину и даже "неведому зверушку"!» Или, если очень повезет, стать лицом паркетной фирмы «Время сменить пол»,— и он затрясся в беззвучном саркастическом смехе.
Я потерялась окончательно, не зная что отвечать.
— Вы, мужчины, всегда были грубыми солдафонами, и юмор у вас армейский! — и хотя я сжимала зубами подушку, при этом как-то отвечала ему.
Или говорила совсем не я? Кажется, кто-то еще находится в комнате. Нас уже трое. Я посмотрела на другую сторону и увидела, что и там сижу я. Но не в больничном халатике, а в... свадебном платье, купленном для первой жены. Я частенько примеряла его, когда ее не было дома, но оно никогда не сходилось на мне. А сейчас сидело идеально.
— Я не виновата, что родилась такая. Вот у Бога и спрошу, почему он такой меня создал.
— Какой создал? Он создал тебя мужиком, и все в тебе органично. И внешняя сущность с грубыми руками шофера и «утонченными» ногами сорок четвертого размера. И живой мужской ум.
— А как же моя женская душа?
— Не тупи. С чего ты взяла, что душа бывает мужская или женская? Душа беспола. Половую принадлежность придает только тело. Сегодня ты родился в мужском обличье, завтра в женском, потом ты дерево, клоп-солдатик или инфузория-туфелька. Хоть душа и беспола, в ней присутствуют и мужское, и женское начала. Если ты родилась в мужской форме, то и быть тебе только самцом. Все остальное глупости!
— А если это роковая ошибка?
— Заткнись! Дурная голова ногам покоя не дает! Вы, бабы, дуры: вкачиваете ботокс в губы, силикон в грудь, сами себе вбиваете в голову, что это красиво. Переделываете себе носы, удаляете ребра. Не хотите быть такими, какими создала природа... Если Господь создал вас на радость мужчине, то почему вы у мужчины не хотите спросить, какими вам быть?.. Проснись, красавица! Взгляни на свою жизнь трезвым взором! Проснись!..
— ...Проснитесь! Пора вставать! Операционная уже готова. Да проснитесь же, наконец!
Передо мной — растерянная юная медсестра, кажется, она очень долго меня будила. Обычно я просыпаюсь легко, видимо, ОН не хотел отпускать меня.
— Ну что, вы готовы?
Глупый вопрос.
— Раздевайтесь и ложитесь на носилки.
— Может, я просто дойду?
— Нет, вы должны лежать. Я вас даже не успела толком подготовить, не могла разбудить.
В операционной уже ждут. Перекладываюсь на прохладный, словно могила, стол. Но дрожь бьет даже не от прохлады, а скорее от ужаса. Если бы знать точно, какой я отсюда выйду. Мне привязывают руки и ноги.
— Доктор, вы думаете, я убегу?
— Уже нет! — Врач жизнерадостно улыбается, затягивая узел.
Он поддерживает мое кокетство, что сейчас мне крайне необходимо. Ведь так страшно, что начинаешь сомневаться, стоит ли подаваться в женщины. Ну а раз уж симпатичный хирург еще до операции воспринимает меня как особу женского рода, так значит — стоит. Портит всё медсестра, она заговорщицки смотрит на хирурга, поддержавшего мои заигрывания. В ее глазах над марлевой повязкой сквозит ехидство, типа уж она-то знает, каких женщин хирург предпочитает на самом деле.
И это последнее, что я вижу перед тем, как погрузиться в пучину наркоза. Это последнее мое впечатление от жизни в мужском теле.
У меня нет врагов — меня ненавидят друзья.
Кажется, меня разорвали на клочки...
Больно так, что не хочется жить. Если бы я только могла что-то совершить с собой, выброситься из окна или выпить яд, сделала бы не задумываясь! Но я привязана к жизни своей неподвижностью и беспомощностью. Доктор часто заходит и улыбается. Значит, все в порядке.
