По пути мы умудрились совершить невозможное – попасть в пробку на настолько пустой дороге, что создавалось впечатление, будто там по сей день катаются на лошадях.
Автобус не доехал до цели буквально два километра, и дальше нам пришлось тащиться пешком.
(Ну, зато весело)
В само село мы не завернули, а разбили палатки в лесу вблизи от просёлочной дороги.
В первый же вечер мы ощутили на себе след от некогда существовавшего разделения российского социума на привилегированный и непривилегированный слои населения – поскольку костёр группы Лео находился на совсем небольшом расстоянии от нашего, мы слышали, как Лео наигрывает на своей гитаре.
У нас гитары не было, а даже если бы и была, никто не умел на ней играть, поэтому всё что нам оставалось – это косо смотреть на них.
Вскоре Димас придумал ещё и бросать в них камешки, но Владимирович быстро намекнул, что пора прекратить злодеяние.
– Это нарушает закон о правах человека… к сожалению, – с грустью в голосе вздохнул препод.
Сидя у местного костра, на почти что дикой природе, я вдруг ощутил какое-то странное «осознание».
То, чего я никогда бы не почувствовал в городе, проживи я там ещё хоть сто лет.
Я понял, насколько бесполезна моя жизнь, так как я упускал очень многое, и в особенности вот такие вот обыденные посиделки у костра.
Это было чистой правдой: человеком социума я стал лишь в годы университета, постаравшись прожить на полную катушку эти два года, живя от тусы до тусы.
Однако, годы уже не вернёшь, я упустил множество возможностей поехать в летний лагерь, отправиться на какой-никакой курорт даже в рамках собственной страны; вместо этого я предпочитал вести образ жизни типичного сыча и, возможно, это до сих пор сидит где-то в глубинах моего сознания, и уже никогда не уйдёт по-настоящему.
На редкое мгновение я почти даже понял было своего деда, вечно жалующегося, что я не хочу наслаждаться жизнью в деревне в то время как я попросту не понимал, как этим можно наслаждаться…
А потом меня отвлекло понимание того, что все уже разошлись по палаткам, и я сижу тут, на полотенце поверх сырого бревна один.
Сижу и пялюсь в ночное небо.
По крайней мере, так было до тех пор, пока ко мне вдруг не подсела Кэт.
(Вот это новости)
Задумчиво уставившись на звёзды, она протянула:
– А что если там – другие миры?
…
Внезапно всё торжество момента было испорчено тем, что я заржал от нелепости фразы.
Знаю, не стоило так делать, но иначе я попросту не смог.
– Вот ты осёл, – вздохнула Кэт.
– Ну извини, пожалуйста, просто действительно очень смешно прозвучало, – оправдался я, после чего начал теребить край собственных спортивных брюк, – а ты, помнится, со мной разговаривать не хотела…
– Так второй месяц уже молчим, так и говорить можно разучиться. Станем вон как местные народы.
Я понимающе кивнул.
– И вообще, может, я ждала, что ты сам заговоришь, а до тебя всё не доходит? – Сострила брюнетка.
– Сложновато догадаться, если молчать и не подавать никаких знаков. Я же не телепат.
– Сейчас для тебя достаточно понятный знак?
– Может быть…
Кэт усмехнулась.
Даже тут она была в своём привычном, короткой длины, чёрном платье.
И я не мог не признать, что она всё-таки по-прежнему кажется мне очень сексуальной, хоть я и затаил на неё обиду.
– Хорошо, пойдём дальше в нашей теории знаков и символов, – девушка облокотилась на моё плечо, – у нас завтра свободный день будет, можем пойти осмотреть посёлок, так сказать, внимательнее поизучать местный этнос. Что скажешь?
Ха, она что думает, поманила пальцем и всё, я сразу побегу за ней? Это после всех-то её унижений и издевательств, после того, как меня прозвали аватаром в универе?
Ну, мечтай дальше, Екатерина…
В общем, на следующий день мы с ней шли по посёлку и любовались местной «культурой».
Точнее, её полным отсутствием.
– Знаешь, походит на какое-то карикатурное место из детских рассказов про Незнайку, – заметила Кэт.
– Почему это детских? – Тут же заострил я, – вообще-то третья часть Незнайки это до мелочей продуманная антиутопия, я про неё ещё дипломную работу писать буду.
Девушка рассмеялась.
– Да это ещё что, я вообще слышала, что один парень в магистратуре по компьютерным играм защищался.
– И как защитился?
– Об этом история умалчивает… о, смотри-ка.
Внезапно остановившись посреди сельской дороги, Кэт скрестила руки на груди и прищурилась на солнце.
Мне не понравилось то, в какую сторону направлен её взгляд.
Через почти целую поляну от нас на скамейке сидели трое вполне себе здоровых местных парней нашего возраста или около того, и хлестали пиво из банки.
Одеты они были исключительно по-летнему, что и соответствовало погоде.
Лица у них были, конечно, очень даже местные – будь здесь Димас, он бы сразу обратил внимание на зауженные глаза или немного подкошенные носы, хоть я и не понимал, почему ему это так интересно.
Не то, чтобы я их испугался, нет, конечно, ну просто… чего тревожить местное население?
Это я говорю как человек бывалый – как-то в подростковом возрасте, когда я приезжал к деду в деревню, там до меня докопались местные хулиганы и заставили съесть жука.
