– Я всех до смерти перепугал, – не слушая Игоря, продолжал Стас.
– Нам все показалось, Игорь Сергеевич, – подытожил Антон, открывая очередную бутылку вина. – Актеры – впечатлительные натуры. Но искусство не убивает и не исцеляет. Оно приносит деньги.
– Игорь Сергеевич, – с чувством сказала Вика, – я вам так благодарна! За все! Я теперь заживу по-человечески. Квартиру куплю. Съеду с этой помойки, дочку в престижную школу отдам. Знаете, когда мы там стояли, на сцене, я поняла, что вот это и есть счастье… За это можно и умереть.
– Да это только в первый раз страшно, – радовался Стас, – да и не больно почти. А мне Кон зато двойной гонорар выплатил!
– Шестьдесят сребреников?
Стас растерянно замолчал.
– Вы устали, идите домой! – примирительно сказал Антон, снова корректный и невозмутимый. – Или хотите с нами, в «Словакию»? Неплохой ресторан.
– А я свой сольник запишу, – мечтательно вздохнул Стасик…
Игорь знал, что ничего он не запишет. По статистике, только пять процентов актерского состава, играющего в спектаклях Кона, смогли реализовать себя в других проектах. Все остальные так и оставались актерами одной роли. Жаль, что Стасику досталась именно эта.
…Игорь оказался один в темном пространстве зрительного зала.
– Почему ты принял мой спектакль? – спросил он пустоту, не особо рассчитывая на ответ. – Он не должен был тебе понравиться.
Пискнула эсэмэска: «Я принял оба спектакля. Твой и мой».
– Оба?
– Акция: жизнь и сцена – одно. С тобой в главной роли. Мне понравилась идея.
– Ты теперь каждый раз будешь их убивать и воскрешать?
Телефон молчал, и Игорь было подумал, что аудиенция окончена, но тут его взгляд упал на скомканную салфетку, на которой было нацарапано карандашом: «Воскресил не я».
– Оставь их в покое, ладно? Акция, воспроизведенная дважды, теряет смысл. Это только в храме Бог умирает и воскресает каждый день.
– «Каждый миг», – откликнулся телефон, и Игорю показалось, что в этих словах он слышит упрямую интонацию Макса.
Теперь спектакль будет жить без него своей нормальной жизнью… Хороший спектакль, который, как и все спектакли Кона, сеет разумное, доброе, вечное… Зря я обидел Стасика…
Повинуясь внезапному порыву, Игорь поднялся на сцену. Сейчас это было просто возвышение. Никакого волшебства. Никакой опасности. Игорь подслеповато щурился, как будто в глаза ему бил яркий свет, хотя света не было почти никакого. Тускло мерцал ряд лампочек высоко под потолком. А что, если попробовать…
– Гул затих. Я вышел, – тут Игорь сделал непреднамеренную паузу, потому что в горле у него внезапно пересохло, – на подмостки.
Первая фраза стихотворения получилась неожиданно хорошо!
А почему, собственно, именно баскетбол?
Мэл никогда об этом не задумывался. Людовик, как видно, тоже. Их интересовала сама Игра как таковая. Пусть
