Дракон ожидающе смотрел на меня.
«Вот же! Жизнь человека стоит всего империал, – обдумывал я произошедшее, пока шёл к шатру. – То есть вот так просто. Убил, и всё»?
А шатёр уже стоял. Мой шатёр.
– А где Ильнас? – Спросил я первым делом у своего десятка, вернее у Шрама.
– Он в верховом десятке, – ответил тот.
– Где это?
– Я провожу.
Переживания о морально-этической стороне убийства сменились мыслями о состоянии друга. Отдельного шатра для больных и раненых, оказывается, не было, и Ротимур обитал, хоть и несколько в более широком в отличие от шатра моего десятка, но, тем не менее, общем шатре. Около Ротимура хлопотал алтырь. То, что это человек магического сословия, я почувствовал ещё на подходе, так как он в этот момент пытался лечить моего друга. Ну а то, что он не может быть магом, решил логическими потугами. Ротимур был плох, но в сознании. Ильнас сидел на одном из соломенных матрасов. Вообще шатёр наполняла масса народа, наверно весь его десяток.
– Эль, – прошептал Ротимур. – Спасибо за Ганота.
– Не разговаривай. Как он? – спросил я алтыря.
– Бывало и хуже. Жить будет. Рука вот только сломана. Палки от руки отвязывать нельзя, а то неправильно срастется.
На предплечье Ротимура красовалось некое подобие шины.
– Переносить можно?
– Да.
– Поможете ко мне в шатёр перенести? – Попросил я воинов, наблюдающих со своих мест за лечением.
– Можем. Почему нет, – ответил один из них.
Ротимура пытались перенести не мудрствуя – на его матрасе. Я воспротивился – видел, как ему досталось пару раз по спине. Не смотря на то, что он был в броне, удары были ужасающи. Я заставил соорудить носилки из пары жердей и десятка клинков положенных поперёк.
– Искусны в лекарстве? – Заинтересовался алтырь, наблюдая как я требую от воинов аккуратности при перекладывании Ротимура.
– Нет. Часто в дуэлях дрался, – ответил я.
А Ротимур был реально плох. Перелома позвоночника, возможно, не было, но в паре мест линии силы прямо пылали светом, сигнализируя о повреждениях. А вот насколько серьёзных… Я для начала после ухода местного эскулапа, достав кинжал, ткнул в палец Ротимуру. Просто больше не знал, как определить травму позвоночника. Реакция была. А вот на ногах, после того как мы с Ильнасом стянули сапоги… Ротимур не чувствовал ног.
– Ильнас, на стражу. Чтобы никто не входил.
Парень сразу исчез.
– Давай-ка, родной, я переверну тебя, – контролируя зрением места травм, я стал переворачивать друга.
– Ты, чего, алтырь? – спустя час, как я ковырялся над его спиной, спросил Ротимур.
– Малтырь. Заткнись и лежи, – на более мудрый ответ у меня на тот момент не хватило разума, поскольку глаза уже резало от попыток рассмотреть каналы на его спине, и мозг не воспринимал иных задач. Руки тряслись – оказывается, биться с применением магии чревато болью в мышцах всего тела после боя.
До сих пор не знаю, толи я тогда настолько искусно смог соединить каналы, толи и не было никакой серьёзной травмы…
– Лигранд Элидар. Лигранд Элидар, – голос Ильнаса пробился сквозь пелену сна. – Там уже на построение десяток вести нужно.
– Ага, сейчас, – я вновь стал проваливаться в сон – всю ночь колдовал, причём в прямом смысле, над спиной Ротимура, к тому же сказывалось участие в дуэли.
– Лигранд. Вам может ничего и не будет, но нас могут наказать, – ворвался в голову голос Шрама.
Пришлось вставать. Трясло как последнюю собаку.
– А вы, лигранд, вправду от чёрного десятка отказались? – Спросил кучерявый паренёк, по-моему, Расун, пока мы шли к месту построения, собственно вчерашнему ристалищу.
– Не помню. Это когда?
– Вчерась, говорят. Говорят, вы с Зелёным бились и кровь с носа ему пустили, а потом сказали, что свой десяток вам дороже.
– А-а-а. Было такое. Это чёрная сотня была? – Не то что бы я не понимал, но было не до любопытства воина.
– Так известно ж… – недоумённо ответил собеседник.
Построение прошло, словно в тумане. Мало того, что я не выспался, так ещё и всё тело было словно из ваты – внутренние силы глушили боль от перенапряженных мышц и связок после боя с Ганотом, тем самым лишая меня обычного ощущения тела. Нервные окончания просто были блокированы.
Дракон к внешнему виду моего десятка придираться не стал, окинув хмурым взглядом. После построения я поймал Луинтука, сменившего вдруг тактику наблюдения за мной, на диаметрально противоположенную – то есть держаться как можно дальше и незаметней, и напомнил ему о долге. Как оказалось, денег у него таких нет, но двадцать башок я с него выжал, разумеется, с отдачей оставшегося долга на более позднее время.
