На крутых склонах гор паслись стада диких коз. Козы щипали траву и поглядывали поверх своих белых бород на незваных гостей, которые карабкались вверх по узкой тропке. Глаза животных светились такой проницательностью, словно это были и не козы вовсе, а какие-нибудь колдуны. А один козел так и вовсе очень напомнил Джереми архивариуса из библиотеки, оставшейся далеко позади, за .много миль от этих гор. По мере продвижения в горы путешественники не встретили никаких других живых существ, им попалось на глаза только несколько стад диких коз. Однако тропинка не заросла травой, — как будто по ней ходили довольно часто. А может быть, тропу сохраняла в таком состоянии неведомая волшебная сила. Вокруг тропинки буйно разрослись причудливые дикие цветы и папоротники. Над цветами деловито жужжали самые обычные пчелы. Это мирное жужжание воспринималось теперь немного по-новому, — в нем словно звучали отголоски страшной мести Аполлона.
Уже всем стало понятно, что в окрестностях Пещеры Оракула рассеяно немало магии. Вершина Горы, больше напоминавшая гребень горного хребта, чем один-единственный пик, все время скрывалась из виду за выступами ближайших утесов — хотя путникам казалось, что она уже совсем рядом, за следующим поворотом. Но, наверное, эта Гора тем и отличалась от всех прочих гор в мире, что здесь можно было карабкаться с утеса на утес час за часом, а то и день за днем — а до вершины так и не добраться. Джереми цеплялся за склон первой горы, на которую ему пришлось взбираться, — вообще-то это была еще и первая гора, которую он, Джереми Редторн, видел за всю свою жизнь, — и никак не мог избавиться от стойкого ощущения, что если даже он будет карабкаться вверх множество лет или целую вечность, то все равно до вершины никогда не доберется. И такой миг, когда над ним больше не будут нависать никакие скалы, никогда не наступит.
В последние несколько дней — нет, даже несколько недель — те изменения в собственной внешности, которые Джереми впервые заметил в цирюльне Академии, стали еще более явственными. Если верить словам удивленной Катерины, некоторые пряди волос на голове юноши сделались блестящими и темными, почти черными — такими, какие соответствовали традиционному облику Аполлона. Темные пряди слегка вились, как и собственные рыжие волосы Джереми, — и почему-то из-за этого такая необычная раскраска казалась еще причудливей.
Лицо Джереми раньше вовсе не было привлекательным по обычным стандартам — так, самым обыкновенным, — по крайней мере, сам юноша давно привык к тому, что он далеко не красавец. Однако Джереми готов был согласиться с тем, что сказала Кати, — девушка, сама удивляясь, заметила, что день ото дня он становится все красивее и красивее. Но, конечно, усы и борода у него так и не выросли — кожа на щеках, подбородке и над верхней губой оставалась такой же гладкой, как и раньше.
Джереми страшно хотелось раздобыть где-нибудь настоящее хорошее зеркало — но, подумав, он решил, что так даже лучше. Если бы сейчас где-нибудь вдруг нашлось зеркало, у парня просто не хватило бы храбрости взглянуть на свое отражение. Энди Ферранте пришлось пережить несколько неприятных минут, когда он вдруг обнаружил, что Джонатан, который при первой их встрече был выше его всего на пару дюймов, теперь перерос Энди почти на целую голову. Конечно, все мальчишки в пятнадцать лет быстро растут, но…
Юноша вспомнил, как вчера Катерина первой обратила внимание на все эти перемены в его облике, — сам Джереми тогда еще не вполне осознавал, насколько он изменился, — и как она об этом заговорила. Кати пока еще на понимала, в чем тут дело, — но она уже заподозрила, что с парнем что-то не так. Джереми нравился ей — и Кати, как могла, старалась его подбодрить.
Как-то раз Джереми набрел на небольшую запруду в горном ручье, — озерцо было достаточно велико, и изображения отраженных в нем предметов не искажались. Как и возле пруда в деревне медоваров, юноша сразу же принялся разглядывать свое отражение. Но едва Джереми себя увидел, ему тотчас же сделалось дурно.
