– Вам мало сегодняшней добычи? – Джильди кивком указал на завал.
– Аппетит приходит с едой, – доверительно сообщил Ворон. – Я так понимаю, что, будучи озабочены исходом штурма, вы позабыли о наживке.
– Четыре тибура на ваш гарпун! Других дел у меня не было!
– А вы, Герард?
– Я все собрал, – несносный мальчишка вытащил какой-то узел, – мясо, веревку, смоляные шарики.
– Видите, Фоккио, у нас нет никаких причин откладывать охоту, – подмигнул Алва. – Вы говорили, киркореллы живут в норах, а справа какая-то дырка…
– Она и есть! – Моряк ловко обвязал мясо веревкой и вдавил в черный блестящий сгусток. – Ну, сами напросились.
Адмирал наклонился над норкой и неспешно поволок приманку по потрескавшейся земле, раздалось сухое шуршание.
– Любопытно, если стравить киркореллу с юным ызаргом, чья возьмет? – поинтересовался Рокэ.
– Я не видел ызаргов, – признался Валме.
– Видели, – маршал зевнул, – и множество… В столице…
– Вы о Штанцлере? – догадался Марсель.
– Не все кансилльеры – ызарги, – Алва прикрыл ладонями глаза, – и не все ызарги – кансилльеры. Тише!
Марсель не отрывал взгляда от темного отверстия, но так и не понял, откуда выскочило нечто пыльно-серое величиной с добрый кулак. От неожиданности Марсель ойкнул, Джильди с довольным смешком отбросил веревку с добычей; влипший в смолу волосатый ком яростно задергался и вдруг подпрыгнул на пару бье, увлекая за собой осклизлый мясной шматок… Это было довольно-таки неприятно.
– Какая прелесть, – Рокэ шагнул вперед. Одно движение, и серая мерзость оказалась в руках герцога. Марсель опасливо вытянул шею: Алва одной рукой держал киркореллу за спину, другой натягивал веревку, лишая тварь возможности маневра. Пленница сучила в воздухе тремя парами ног, а передние лапы и челюсти намертво увязли в смоле.
– Вечная беда, – покачал головой кэналлиец, – разинуть рот на то, что лучше не трогать…
Киркорелла согласно дрыгнула задними лапами. Она раскаивалась.
– Смотрите, – Алва протянул паукана Марселю, и тот невольно попятился, – вроде паук пауком, но со жвалами, а задние лапы, как у саранчи.
– Оно… оно ими прыгает? – выдавил из себя Валме. В свое время на волчьей охоте виконт показал себя неплохо, но волосатая тварь вызывала оторопь.
– Задними – прыгает, передними – хватает. Очень удобно.
Рокэ поднял влипшую в смолу киркореллу на уровень глаз и несколько раз повернул, рассматривая, словно драгоценность.
– Надо будет наловить хотя бы несколько сотен, – сообщил он наконец. – Думаю, это вполне возможно.
– Несколько сотен? Этих?! – Джильди не хватало слов, даже морских.
– Не меньше! Фоккио, не глядите на меня так. Мне кажется, я нашел этим пушистым красоткам достойное их применение.
Ox, как же трудно, дорвавшись на старости лет до тряпок и драгоценностей, не превратиться в ярмарочную обезьяну! Но как же заманчиво напялить роскошный наряд и видеть его на себе, а не себя в нем. Так и тянет замотаться в вишневый бархат или лиловый шелк, а в придачу обвешаться рубинами и изумрудами.
– Дора[25] Луиса, вам помочь?
– Спасибо, Кончита. Больше ничего не нужно.
Кончита кивнула, но не ушла, а принялась протирать гребни.
Странное дело, слуги Алвы к новым обитательницам его особняка отнеслись на удивление сердечно. Кэналлийцы, как могли, баловали двух «дорит», к немалой гордости Луизы, предпочитая Селину, да и новоявленную дуэнью с ее неземной красотой приняли как родную. И еще все они поголовно обожали своего соберано и могли говорить о нем часами, а Луиза могла часами слушать, что немало способствовало завязывавшейся дружбе.
И все равно Луиза хотела поскорей перебраться в подысканный Хуаном особнячок на улице Гвоздик. Капитаншу, в отличие от Аглаи Кредон, не волновало, что юные девицы живут под крышей холостого мужчины, да еще первого развратника Талига, но в новое гнездо она сможет взять Жюля и Амалию. Луиза разрывалась между особняком Алвы и материнским домом, но приучать младших к чужой роскоши не стоит…
– Дора Луиса, подколоть вам платье?
– Лучше помоги доритам. – Святая Октавия, какие ж они прилипчивые, эти кэналлийские словечки! – Я привыкла собираться сама.
Госпожа Арамона решительно расправила юбку. Спасибо марагонцу, сделавшему черный цветом молитвы и траура. В сером она была бы вылитой крысой, а черный облагораживает. Особенно блондинку, блондинкам в Талиге нужно быть вдовами и сиротами, хотя Марианна Капуль-Гизайль – брюнетка. Впрочем, баронесса, кажется, надевает черное только в храм. Луиза не удержалась и провела рукой по атласу: таких роскошных тканей ей носить еще не доводилось. Ей много чего не доводилось и уже не доведется, но это не повод ныть и злиться на весь белый свет.
