Вдовица собственноручно заколола волосы таки поданными Кончитой черепаховыми гребнями – еще одна роскошь – и вдела в уши серьги из раух-топазов. Достойно и скромно, а дуэнья и должна быть скромной и достойной. И еще немолодой и страшной, как смертный грех, но с этим как раз все в порядке… В юности было хуже. Для красавицы старость – Занха, для уродины – тихая гавань. Луиза еще разок обозрела свое отражение, пришла к выводу, что лошади не шарахнутся, а до придворных ей дела нет, и поднялась к дочери.
– Мама! – ойкнула Селина. – Ты чудо!
Она чудо?! Ерунда! Чудом была Селина! Такой художники рисуют Весну, не хватает только серебряной корзинки с подснежниками и голеньких крылатых детишек.
– Жемчугу бы побольше, – проворчала неотвязная Кончита, – и сапфиров! Чего жаться?
Кэналлийка не понимает: герцогиня[26] должна выглядеть как герцогиня, а они с Селиной – всего лишь свита Айрис Окделл. Госпожа Арамона уняла материнское честолюбие и, предоставив золото и рубины Айрис, одела дочь в голубое. Так, с какой стороны ни глянь, было намного лучше. Вдова капитана Лаик улыбнулась разбушевавшейся камеристке:
– Выйдет замуж – будет носить камни мужа. – А ведь Селина и впрямь может найти хорошего жениха. Знатного, богатого и, самое главное, любимого!
– Зачем ждать? – не унималась Кончита, открывая шкатулку. – Есть – носи…
– Я… я не привыкла, – пролепетала дочка, но шейку подставила. Кэналлийка с победным видом щелкнула миниатюрным замочком и отошла, любуясь делом своих рук. И в самом деле, так стало еще лучше. Крупные голубоватые жемчужины выгодно подчеркивали девическую хрупкость. Неужели эта юная богиня – ее дочь? Ее и пучеглазого красномордого урода?! Но Арнольда лучше не поминать даже в мыслях, еще накликаешь!
Девочки сидели прямо, словно проглотили по хорошему копью. Селина была обворожительна, но и герцогиня Окделл больше не походила на жеребенка-переростка. Присланные бароном Капуль-Гизайль портные и куаферы превратили девицу Окделл в истинную аристократку. Самым трудным было убедить Айрис одеться в родовые цвета Окделлов, а не в черное и синее, что было бы верхом неприличия. Выручило пунцовое платье с черными бархатными лентами и золотым шитьем – расстаться с ним девушка не смогла, а рубиновые подвески довершили дело.
Юная герцогиня смирилась и перестала твердить о сапфирах и синем атласе. Надолго ли? Луиза не сомневалась, что с Айрис придется непросто, но пока она справлялась, да и сбежавшая из родимого дома девушка капитанше нравилась. Сама Луиза послушно приняла уготованную ей родителями судьбу, даже не пытаясь бороться. Айри вызывала уважение хотя бы потому, что восстала, и потом Селина была красивее девицы Окделл, причем намного.
Луиза понимала, что подобные мысли не украшают, но если не можешь гордиться своим лицом – гордишься дочерним. Сэль получит все, чего была лишена ее дурнушка-мать, Айрис – то, на что имеет право как одна из первых талигойских аристократок. Кошки б разодрали эту герцогиню Мирабеллу! Какой же дурой нужно быть, чтобы хоронить себя и детей в разваливающемся замке и шипеть на весь белый свет! Самой тошно, дочек бы пожалела, им же жить хочется, любить, танцевать… Хорошо, Айри сбежала, но ей было к кому, а сестры? Нужно как-нибудь вытащить и их, вот вернется Монсеньор…
Карета – думала ли Луиза Арамона, что ее станут возить по столице в карете с гербами, – остановилась. Антонио, услужливо распахнув дверцу, подал руку, и капитанша оказалась у дворцовых ступеней.
Офицер охраны внимательно прочитал пригласительные письма и еще внимательнее оглядел прибывших дам.
– Сударыни, я буду сопровождать вас до приемной ее величества.
– Благодарю вас, сударь!
– Я счастлив служить столь прекрасным особам.
Офицер подал руку ей, но смотрел он на девушек. На Айрис – с удивлением и одобрением, а вот на Селину… В глазах молодого человека светилось восхищение, и капитанша почувствовала себя отмщенной за все свои горести. Пусть ее жизнь пошла коту под хвост, она будет счастлива вместе с Селиной!
Они поднялись по белой, устланной алым ковром лестнице, прошли мимо двух бронзовых воинов, один из которых отдаленно напоминал герцога Алва, и вступили в роскошную анфиладу. Госпожа Арамона ловила любопытные взгляды, но не краснела и не опускала глаз. Она здесь по воле Кэналлийского Ворона, и она сделает то, что он хочет, и даже больше.
Двери были инкрустированы перламутром и позолоченной бронзой, а вырастающие из светлого дерева леопардовые лапы сжимали костяные шары. По обе стороны торчали черно-белые гвардейцы с алыми лентами через плечо: охрана королевы, причеши ее хорек! За утренними хлопотами Луиза позабыла о Катарине Ариго, но нахальный алый шелк поверх строгих мундиров разбудил прикорнувшую ненависть. В душе, не на лице. Придворной даме не пристало выказывать истинные чувства.
Охранники при виде дежурного офицера расступились. Молодой человек учтиво поклонился Луизе, обжег страстным взглядом Селину и нажал на костяной шар. Тяжелые створки разошлись медленно и беззвучно, словно во сне, и Луиза вступила в логово Катарины.
