Желтолицая кляча в алом, удивительно не идущем ей платье, оказавшаяся баронессой Заль, велела следовать за ней. Луиза последовала, надеясь, что девочки сохраняют приличествующее случаю выражение лица, тем более после особняка Алвы поразить их роскошью вряд ли получится.
– Ее величество ждет.
Белые двери, белые, шитые алым портьеры, стайка дам в дурацких позах, стоящая у окна женщина в белом и черном – высокая, перевитая жемчугом прическа, тонкая шея… Девочка в материнском платье, по крайней мере сзади.
Луиза Арамона присела в низком реверансе, дожидаясь, пока Катарина Ариго изволит обернуться. И та изволила. Дернулась, словно ей за шиворот лягушку бросили.
– Прошу… я… мы… мы рады видеть своих новых слуг… Встаньте, друзья мои.
Просит она. Пусть перед другими кривляется, ломака.
– Ваше величество, мы счастливы служить вам.
– Нет-нет… это я счастлива видеть дочь… сестру юного Ричарда Окделла. Подойди ко мне, дитя мое.
«Дитя» было выше «маменьки» чуть ли не на голову, но они и впрямь могли сойти за родственниц. Пепельные волосы, худоба, порывистость… Королева старше лет на десять, а издали кажется, что наоборот. Родить троих и остаться девочкой – это надо суметь!
– Садись, дитя мое. – Катарина подала пример, опустившись в глубокое кресло, делавшее ее еще меньше. Айрис послушно присела на пуф у ног ее величества. Окно, разумеется, оказалось у королевы за спиной. Бедная страдалица знала, где сесть самой и как усадить гостью.
– Госпожа Арамона, милая Селина, – проворковала королева, – садитесь. Мне… Мы не любим, когда перед нами стоят.
Да, мы не любим, когда перед нами стоят, мы любим, когда с нами лежат! Луиза чинно устроилась рядом с давешней корягой в алом, а Селина приткнулась возле рыженькой толстушки в зеленом платье с розовыми поросячьими лентами. Создатель, и кто только додумался до такого уродства?!
Стало тихо, только в клетках на окне щебетали морискиллы. Госпожа Арамона украдкой обозрела комнату и с трудом скрыла усмешку, увидев на стене роскошный морисский ковер. В доме властителя Кэналлоа такими застилают полы. И правильно!
– Айрис Окделл, – королева страдальчески улыбнулась, – нравится ли тебе Оллария?
– Да, ваше величество, – голос Айри звучал бесцветно, словно она отвечала скучный урок. – Это очень красивый город.
– И очень большой, – вздохнула королева. – Надеюсь, тебе здесь не будет одиноко.
Эта мерзавка всегда говорит, как на похоронах, или нет? Только на похоронах еще и плачут, но плакать мы не станем, от плача краснеют глазки и распухает носик. Мы будем страдать молча.
– Ты играешь на арфе?
– Нет, – пробормотала Айрис, – меня учили только на лютне…
– Лютня, – Катарина еще раз вздохнула, – верный друг менестрелей. Лютня – это душа Талигой… душа Талига. Поющая, страдающая, любящая душа. Я так давно не слушала лютню…
Кто ж тебе мешает? Ты – королева, хочешь – слушай лютню, хочешь – гвардейский барабан, хочешь – гвардейские охи…
– Селина Арамона, – ее величество решила заняться второй фрейлиной, – подойди…
Селина сделала реверанс, королева улыбнулась. Нежно улыбнулась, но Луиза впервые в жизни пожалела, что дочь удалась в бабку. Рядом с Айрис Окделл Катарина Ариго казалась хрупкой статуэткой, но не рядом с Селиной.
– Селина. – Правильно, здесь «дитя мое» не пройдет. – Мы надеемся на твою службу.
– Я счастлива, ваше величество. – Дурочка развесила уши. Ей бы к бабкиной внешности еще и ее нюх!
– Мы верим тебе. И позволяем носить наши цвета.
Еще бы! Красный делает старше любого, а голубоглазая блондинка в красном превращается в куртизанку.
– Ваше величество… – потупилась Селина.
Она еще и благодарна! Нет, это не Селина дурочка, а она – дурища, раз не рассказала дочери о женских пакостях.
– Госпожа Арамона, вы ведь недавно потеряли супруга? – Теперь глазки ее величества смотрели на нее. Неплохие глазки, ничего не скажешь, но бывают и лучше. И реснички подведены! Вестимо, не по воле Катарины Ариго, а по требованию этикета. Но под гайифской тушью они белесые! И брови тоже! Ну и что, что синеглазый герцог спит с Катариной Ариго?! От кровати до любви не ближе, чем от Арнольда Арамоны до Монсеньора Рокэ.
– Ваше величество, я все еще оплакиваю свою потерю.
Оплакивает? Свою молодость – возможно, но не Арнольда, хотя его участи никому не пожелаешь. Разве что такой вот медоточивой гадючке.
– Да, я вижу, вы носите траур… В наше время слишком многие теряют близких, – голосочек Катарины дрогнул. – Слишком… Но не все столь счастливы, что могут оплакать свою потерю.
– Создатель прочитает в наших сердцах.
Вот тебе! Мы тоже умеем лицемерить, ваше величество. И врать умеем, и Книгу Ожидания цитировать. Селина и Айрис – глупые мышки, но за ними приглядывает злющая кошка.
Кошмар повторился, неизбежный утренний кошмар с Герардом Арамоной. Марсель разлепил изрядно опухшие веки.
– Герард, что там?
