– Эр… велел мне поставить бокал. И сказал, что знает, кто дал мне яд. Я… я схватил кинжал, но эр Рокэ его отобрал и вызвал Хуана…
– Кто такой Хуан?
– Слуга эра… Бывший работорговец.
– Вот как? И что сделал Хуан?
– Меня… меня заперли в моей комнате… Со мной сидел Антонио… Эра я больше не видел.
Да, не видел. Его сунули в карету с закрытыми окнами и куда-то повезли. Чего только он ни думал, но не то, что ему отдадут Сону, сунут в руки зашитую в кожу шкатулку и выгонят из Та-лига…
– Я приехал в Крион… – Слова почему-то кончились, как кончается вино в кувшине. – Там была гостиница… Я открыл шкатулку, эр Робер. Там был кинжал и ваше кольцо… И все… Эр не стал ничего писать…
– Мерзавец, – с какой-то тоской произнес Робер и вновь замолчал.
– Кто? – не к месту брякнул Дик, хотя понимал, что Эпинэ говорит про его эра. Его бывшего эра. А он думал, что его поймет хотя бы Робер! Нет, он слишком много воевал и слишком мало знал Ворона.
– Кто? – переспросил Иноходец. – Да уж не ты… Кто Ворон, сказать не берусь, но то, что он есть, называется иначе. А вот Штанцлер… Во имя Астрапа, да эту тварь повесить мало!
Сона положила голову на шею Дракко, солнечный свет серебрил разлетающиеся паутинки, над Белой Елью кружил ястреб. Красота, покой и подлость, дикая, немыслимая, жестокая…
– Робер, – Дик все еще таращился на свои сапоги, – что в Талиге?
– Ничего. – Уж лучше б он сразу взял мальчишку с собой! – Что было, то и есть.
Что в Талиге, Эпинэ не знал, но Ворон жив, иначе б юный дурак до границы живым не доехал. Хорошо бы Первый маршал Талига свернул голову «эру Августу»… Раз и навсегда. Выкормыши Алисы всегда были хогбердами, но такое!.. Друг отца, спаситель отечества! Ну и спасал бы сам, если приспичило. Взял бы кинжал да саданул Ворона на Совете, благо такого от кансилльера не ожидал даже Дорак, так ведь нет, подослал мальчишку с чужим кольцом. Перстень Эпинэ!.. Словно Иноходцы какие-то гадюки!
Робер свистнул, подзывая Дракко. Рыжий весело заржал, откуда ему было знать, что его хозяина записали в потомственные отравители? Робер разобрал поводья и обернулся к Дику:
– Поехали.
Юноша молча поплелся к Соне. Нужно что-то сказать, только что?
– О том, что было, забудь. Хватит того, что знаю я. Альдо и Матильда перебьются. Хотел бы я поговорить с твоим Штанцлером… И не только с ним!
– Робер… Что теперь будет?! Я ничего не сумел… Теперь Дорак всех… Из-за меня!
– Не из-за тебя, а из-за дриксенской твари. Да успокойся ты, ни с кем ничего не случится.
– А как же? – Астрап, как же он похож на Эгмонта! – Список…
– Список Дорака – такая же брехня, как кольцо Эпинэ. Будет тебе кардинал такие бумаги разбрасывать! Все вранье, Дикон, кроме того, что Август Штанцлер – лжец и мерзавец. Они все такие…
– Все?!
– Те, что гребут жар чужими руками. Те, что спровадили меня в Кагету и натравили бириссцев на Варасту. Те, что сидят в Агарисе и жрут из гайифской кормушки. Наши отцы встали не под те знамена, Дикон, а у нас с тобой не было выбора…
Не было и сейчас нет. Вернее, есть. Признать поражение и попробовать найти себе место под звездами. Талиг для них обоих теперь закрыт, но люди живут и в других местах, и даже бывают счастливы.
– Робер, ты точно знаешь, что ничего не случилось?
– Случись что-то важное, Хогберд бы знал. Скорее всего Алва скрыл твою… глупость.
– Скрыл?!
– А зачем он, по-твоему, тебя выставил вместе с кольцом? Вот за этим самым. Нет тебя – нет улики, даже если Дорак что-то разнюхает, доказать ничего не сможет, а маршал будет молчать.
Молчать Ворон и вправду умеет, но сидеть смирно – вряд ли.
– Ты ведь не сказал, кто дал тебе яд?
– Эр Рокэ сказал, что сам знает. – Юноша вздрогнул: – Робер, а что, если он решил, что это ты?! Ну, когда мы прощались в Сагранне?
– Не решил. Ворон знает толк не только в вине, но и в драгоценностях. Я никогда не видел этого кольца, Дикон, но готов поспорить: твой эр знает о нем больше меня.
– Правда?
– Успокойся, Алва о нас уже и думать забыл.
Захоти кэналлиец избавить мир и Талиг от предпоследнего Эпинэ, все бы закончилось у бакранской горы, но его отпустили. Сначала его, потом – Дика. Потому что они не опасны: Ворон воробьев не ловит.
– Но ее величество!
Ее величество… Мальчишка по уши влюблен, это даже Дракко ясно, не говоря о Клементе. Угораздило же, хотя сам он лучше, что ли?! Он – нет, Мэллит – да. Девушки чище и благородней гоганни не найти, а Катарина Ариго – никакая. Ни красоты, ни ума, так, кукла в черно-белом, не будь она королевой и не наплети Штанцлер про ее страдания сорок сундуков вяленых кошек, Дик бы на нее и не взглянул.
– С ее величеством ничего не случилось.
И вряд ли случится. Штанцлер с Ариго столько раз выходили сухими из воды, выйдут и сейчас. Вот Окделлы и Эпинэ – те вечно ломают шеи на ровном месте.
– Айрис Окделл, – пропела королева, – подойди.
