– Вас ждет Монсеньор, – объявил Герард. Мальчишка едва держался на ногах, но физиономия у него все равно была счастливая. – Он в адмиральской каюте.
– Иду, – буркнул Марсель, с трудом поднимаясь с совершенно восхитительного бочонка. Двадцать шагов до кормовой надстройки показались двумя хорнами.
– Где вас носит, виконт? – Волосы Алвы были мокрыми, а вся одежда состояла из расстегнутой рубахи, холщовых штанов и какого-то амулета на цепочке. Адмиралы выглядели так же, только у них на шеях болтались эсперы, а голову и плечо Муцио украшали повязки.
– Пейте, – Фоккио Джильди протянул виконту кружку. Красное вино, разбавленное водой… По жаре лучше не придумаешь! Марсель смаковал божественный напиток, вполуха слушая разговор.
Победа была полной. Фельп потерял одиннадцать «ызаргов», включая пять брандеров, и четыре галеры. Зато бордоны остались без всех галеасов и пятидесяти четырех галер, причем четыре галеаса и двадцать галер взяты в плен, и лишь семнадцать удрали. Бухта деблокирована, так что Альмейде делать просто нечего.
– Теперь дело за малым, – Джильди заговорщицки подмигнул Алве, – покончить с сухопутчиками.
– Зачем? – Рокэ казался удивленным. – Пусть гуляют по берегу и собирают бешеные огурцы, они уже созрели.
– Вы разве не собираетесь разбить Капраса?
– Нет, – пожал плечами Ворон, – сам сдастся. Деваться ему все равно некуда.
– Пожалуй, – кивнул Муцио. – Маршал не глуп, сообразит, что к чему. Разрубленный Змей, сказал бы кто – не поверил! Это же победа, господа! Победа!
– Победа, – подтвердил Рокэ скучным голосом. Он тоже устал.
– Сегодняшний день войдет в историю Фельпа, – веско произнес Джильди. – И чудо это сделали вы.
– Прекратите, – отмахнулся Алва. – Я рад был оказать вам услугу. Завтра я выпью с вами за победу, а послезавтра попрощаюсь с дуксами. Мы возвращаемся в Олларию, а Капрас пускай ждет талигойскую армию. Должен же Савиньяк получить хоть какое-то удовольствие.
Послезавтра?! Нет, он точно сумасшедший. После такого надо три дня спать и неделю гулять, а не мчаться куда-то очертя голову мимо всякой гадости.
– Вы с ума сошли, – Муцио оттолкнул стакан, – это невозможно…
– В самом деле, Рокэ, – Джильди казался обескураженным, – нельзя же так…
– Задержитесь хотя бы до Андий[33], – молодой адмирал резко повернулся, и его лицо исказила боль. – Люди обидятся, если вы уедете, и потом… Пока вы здесь, мы хотели бы потолковать с дуксами и генералиссимусом по душам и рассчитываем на вашу помощь.
– Вы просто обязаны остаться, – Джильди положил руку на плечо Ворона, – иначе вы увезете нашу удачу, а весной она нам снова понадобится.
– Хорошо, – коротко кивнул кэналлиец, – мы задержимся до Андий, и хватит об этом.
– Надо решать с пленными, – торопливо напомнил Скварца. – Бросим жребий или у кого-то есть предпочтения?
– Полагаю, Фоккио хочет неповторимую Зою? – предположил Алва и, глядя на побагровевшего адмирала, пояснил: – Я далек от того, чтоб подозревать вас в нечестивых намерениях насчет этой дамы.
– Да, я прошу старших офицеров «Пантеры», – кивнул Джильди.
– И пусть Кимароза с Титусом лопнут со злости, – заключил Муцио. – И насчет каторжников тоже. Они им, видите ли, не верили, а бедняги сделали больше, чем от них ждали… Вечная память!..
– Муцио, конечно, о покойных принято говорить хорошо, к тому же я рискую подорвать вашу веру в человечество, но с каторжниками генералиссимус был прав. Эти разбойники изменили.
– Но как же?! – Брови Скварцы явно собрались спрятаться под повязкой. – Я же сам видел… Неужели случайность?!
– Можно сказать и так, – согласился Рокэ. – И вы сейчас находитесь в ее милом обществе.
– Что? – Муцио все еще не пришел в себя. – Что такое?!
– Адмирал Фоккио Джильди прятался в секретной каютке и, когда наши прощенные друзья выкинули серый флаг, поджег запалы. Кстати, не забыть бы посоветовать дуксам запретить адмиралу Джильди чрезмерно рисковать. Он слишком хорош для того, чтоб собственноручно подрывать вражеские галеасы. Даже флагманские.
– Рокэ, – возмутился Фоккио, – кто бы говорил об осторожности!
– Я – совсем другое дело. – Алва потянулся к стакану.
– А… – Скварца ловил ртом воздух, не зная, что сказать, и наконец выдавил: – А что… что было в шкатулке?
– Киркорелла, – зевнул Рокэ, – розовая, с золотом. Очень красивая.
– Леворукий и все кошки его! Так вы… вы с самого начала…
– Муцио, – Ворон укоризненно покачал головой, – я уповал на то, что в каторжниках заговорит совесть и все такое, но должен же я был предусмотреть и обратное. Увы, любовь к отечеству в сих заблудших не проснулась.
– Если б вы не были маршалом, вам бы следовало податься в поэты. – Муцио основательно захмелел. Еще бы, рана, усталость, выпивка. – Я чуть не расплакался, слушая вашу речь, а в шкатулке сидел паукан!
– Стыдно, адмирал, – глаза кэналлийца задорно блеснули. – Каторжники – люди невежественные, им простительно, но вы… Не узнать монолог Генриха из «Утеса Чести»?! Конечно, это не лучшая вещь Дидериха, и все же…
– Дидерих? – переспросил Джильди. – Это из пьесы?
