– Разумеется. Неужели вы думали, что я способен на подобный бред? Правда, в «Утесе» каторжников проняло, они пошли за благородным Генрихом, все погибли, но спасли отечество, по поводу чего Генрих прочитал еще один монолог. Его я не учил, не думал, что до него дойдет. Если угодно, могу дать книгу, она в палаццо.
– Увольте, – замахал руками Джильди, – после сегодняшнего?! Я всегда знал, что Дидерих – старый дурак, но чтоб такое!
– Ну и зря, – потянулся Алва. – В старикашке есть возвышенность. Он свято веровал, что каторжники, шлюхи, воры и изгнанники прекрасны просто потому, что они каторжники, шлюхи, воры и изгнанники.
– Рокэ, – простонал Муцио, – во имя Леворукого, пауканов вы тоже из-за Дидериха размалевали?
– Нет, из галантности, – вяло возразил Ворон. – Они предназначались дамам, а дамы серо-бурые тона не жалуют.
– В таком случае, – торжественно объявил Джильди, – вы просто обязаны забрать тех девиц с «Пантеры», от которых пауканы не шарахаются.
– Почему бы и нет, – кивнул Алва, – под ответственность виконта. И если ваш сын не против. Где он, кстати?
– С абордажниками, – махнул рукой адмирал. – У них там свои праздники. Паршивцу не нравится быть адмиральским сынком.
– Мне тоже не нравилось, – признался Муцио. – А вам, сударь, нравилось быть сыном Первого маршала?
– Не очень, – признался Рокэ, – но я утешался тем, что бывает и хуже и я хотя бы не сын короля.
Вверх-вниз, вверх-вниз, старая, как мир, забава. Летящие навстречу еловые кроны, запах роз и лаванды, пышные белые облака, смех Мэллит. Матильда научила маленькую гоганни смеяться и кататься на качелях. Девушке нравилось это нехитрое развлечение, еще бы, ведь она впервые видела столько неба и столько зелени.
– Ну конечно же, на качелях! – Матильда с хлыстом в руках стояла у векового тиса. – Мэллица, ты мне нужна.
Гоганни, как всегда, немножко замешкалась, она вообще терялась, когда ее заставали врасплох. Робер выпрыгнул из разукрашенной пестрыми лентами лодочки и помог выбраться девушке. Она бы и сама справилась – Мэллит была гибкой и ловкой, но кавалер должен помогать даме, а дама должна привыкнуть к тому, что иначе и быть не может.
Эпинэ проводил взглядом вдовствующую принцессу и ее «воспитанницу». Если наследник рода Эпинэ женится на «незаконной внучке Эсперадора и алатской герцогини», будет скандал, хоть и не больший, чем когда Рамиро Алва взял в жены Октавию. Робер Эпинэ был бы рад последовать примеру Предателя, только дело не в нем. Мэллит, превратившись в Меланию, не перестала любить Альдо. Иноходец задумчиво толкнул опустевшие качели, те радостно взметнулись к высокому небу. Лето в Черной Алати было чудесным – ярким, солнечным, но не жарким.
В Сакаци вообще было изумительно красиво; мало того, здесь снились удивительные сны, которые хотелось удержать, но разве можно удержать сон? Как всегда, когда на него накатывало то, что Матильда, злясь, именовала филозопией, Робер отправился на конюшню: Дракко не мешает размяться, а ему – заглушить дурь стуком копыт.
Полумориск, заслышав хозяина, принялся месить опилки. Бедные младшие конюхи! Робер укоризненно покачал головой. Дракко хрюкнул и изогнулся, норовя дружески боднуть не спешившего с яблоками хозяина. Эпинэ засмеялся и протянул красавцу половину здешней мьельки[34]. Своей жизни без Дракко Иноходец уже не представлял, и эта любовь, похоже, была взаимна. К мысли о жеребце прилепилась мысль о Вороне, подарившем ему это чудо. Шутка вполне в духе Алвы – прикончить хозяина и позаботиться о коне…
– Робер!
Дикон, и тоже на конюшне.
– Проедемся до Белой Ели?
– Конечно. – Юноша улыбнулся, но как-то вымученно, он вообще казался встрепанным и потерянным. Матильда пробовала с ним говорить, но Дик бодро заверял, что все в порядке. Принцесса подождала, подумала и вынесла приговор: влюблен и в разлуке. Роберу сперва тоже так казалось, но потом Иноходец понял, что дело не в этом. Вернее, не только в этом. Ладно, захочет – сам скажет. Не лезь к другому с тем, за что прибил бы полезшего к тебе.
Эпинэ окончил седлать Дракко и вывел во двор, дожидаясь Дика. Кобыла у парня была потрясающей – чистокровная мориска, но на удивленье спокойная и добронравная. Эпинэ в глубине души надеялся, что Дракко если не быстрее, то выносливей, но возможности проверить не было. Горные дороги не предназначены для скачки. Альдо – тот мог погнать коня через буераки с риском сломать шею и себе, и ему, но Дракко Роберу был слишком дорог. Рыжий, кстати, явно отличал мориску среди других кобыл. Надо поговорить с Диком. Конечно, в пару к Соне просится вороной мориск, но где ж его тут такого взять, а золотой полукровка даст фору многим чистокровным…
– Робер!
В темном провале арки юноша с Соной на поводу казались сошедшими с эсператистской иконы. Будь кобыла белой – готовый святой Гермий!
– Поехали! – Эпинэ ухватился за гриву и вскочил в седло. Дракко весело фыркнул, но трогаться с места не спешил, косясь на вороную красотку.
