Лик полуночи полностью

– Пришел налоговик и все вытянул из нас обоих, а потом меня забрала мать и… Он ушел. Я думал, Умара умерла. Он сказал мне, что она умерла. Не знаю, почему я ему поверил. Может, она жива. Но, после того, как с меня взяли налог, он ушел. И она ушла. И я больше ничего такого не делал. Я не знаю, когда я попробовал снова – я же говорил, что пробовал? Но у меня ничего не получилось. И тогда я начал считать, что придумал все это.

– Не придумал. Ты все очень живо описал.

– И способности Блэкхауса показывают только правду, а не мои фантазии. Это значит, что дар исчез, когда… когда они извлекли из меня время.

Он поднял взгляд и посмотрел прямо ей в глаза.

– Точно, так и было, – наполовину выдохнула, наполовину засмеялась Мелани. – В этом есть смысл. Потребовалась магическая игла, чтобы извлечь магию из маски Белладино и внедрить ее в меня.

Она хлопнула в ладоши, обрадовавшись найденному решению.

– Все, что нам нужно сделать, это достать еще один шприц, и мы сможем положить этому конец.

– Не думаю, что это так просто. Мы уже попробовали один раз. Попытались вернуть эхо, но у нас ничего не вышло. Мы не знаем, что делаем. Даже если иглой. Я буду стараться извлечь знания Белладино, а вместо этого извлеку твое время? Или еще что-нибудь. Сделаю еще хуже. Мы не знаем, как это работает. Не заставляй меня… Я даже не буду пытаться, пожалуйста.

– Не буду, – быстро ответила она.

Она понимала, что с ее стороны было несправедливо требовать от него сделать это.

– Не буду.

Она могла попробовать сама. Или…

– Что, если мы найдем кого-то, кто знает, как это работает? Мага-чародея. Нам может помочь чародей.

– Может помочь, а может и сдать нас, – отметил он, но в его контраргументе не было запала. Его голос звучал, как будто он уже сдался.

– Может сдать, а может и нет, если у него такие же проблемы.

– Ты знаешь хоть одного чародея?

Она покачала головой, снимая шляпу, обнажая лоб. Легонько провела кончиками пальцев по метке, запоминая ее тонкие линии.

– Нет. Но этот знак кому-то принадлежит. Это, как если бы он поставил свою жирную подпись на моей коже. Возможно, тот, кто наделил маску Белладино магией, пожалеет нас. Или хотя бы заинтересуется.

– Но как проверить, кому можно доверять, а кому нет?

– Одним неизвестным больше – какая уже теперь разница? – спросила она. – И что нам теперь делать с этим? – Она указала на маску Блэкхауса. – Только, пожалуйста, не говори, что нужно спланировать еще одно ограбление.

– Я думал, что можно просто пойти и отдать ее назад лавочнику.

– Ты шутишь.

– Нет. Ты же оставила деньги, помнишь? У меня есть право взять эту маску напрокат, я получил его непосредственно у регуляторов. А суть нашего дела заключалась в том, чтобы затуманить ему мозги. Чтобы он не мог вспомнить, что делал и чего не делал. Это лишь подтвердит такие подозрения.

– Но ведь это ты. Ты ему не нравишься, и он знает, что ты думаешь о масках.

– Скорее всего, этот лавочник просто обзовет меня как-нибудь. Сочтет, что я притворялся, лицемерил. Переживу как-нибудь. Он получит и деньги, и маску. – Регуляторам будет нечего расследовать. Но если они будут настаивать на допросе, я справлюсь.

– Мне это не нравится.

– И мне тоже не нравится идея рассказать все непонятно какому чародею в мгновение ока, защитив себя одной молитвой.

– А разве у меня есть выбор? Я могу сама попробовать свести метку. Могу попытаться срезать ее, как нарост. Но это никак не защитит меня от чар, обнаруживающих магию. Я не вижу для себя другого выхода. Но ты… – Она резко сглотнула. – Ты и так сделал достаточно. Больше ничего не нужно… Я отвезу маму домой, и с нами будет покончено. Ты больше никогда не увидишь меня.

Брови Себастьяна грустно изогнулись. Губы приоткрылись, но сначала он ничего не сказал. Лишь позже выдавил из себя несколько слов.

– Я… не… Не хочу тебя пугать… Но я не хочу с тобой расставаться.

Он опустил взгляд на колени, быстро отложил маску Блэкхауса в сторону, чтобы не смотреть на нее.

Они оба понимали, что его признание было довольно откровенным – бесстыдным. И Мелани не сразу нашлась, что ответить, чтобы не показаться нескромной.

Приняв ее молчание за чувство неловкости, он добавил:

– Пожалуйста, я не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление. Я помог тебе просто потому, что хотел помочь. Вот. Клянусь, у меня не было никаких скрытых мотивов. Я ничего не планировал… Не думал, что так… – Он глубоко и покорно вздохнул. – Если вы не захотите больше видеть меня, я с уважением отнесусь к этому.

– Я совершенно не хочу этого, – поспешно сказала она. – Ты… ты мне очень нравишься. Уже.

Он мягко улыбнулся, но не поднял глаз.