Лик полуночи полностью

Сначала она подумала, что это и есть квартира для встреч. Комплекс был настолько обветшалым, что сильный порыв северного ветра, казалось, разрушит его. В местах вроде этого вечно зияли провалами разбитые окна – как знаки отличия. Квартиросъемщики ругались друг с другом, независимо от того, на каком этаже жили. Здесь было полно бродячих собак и кошек. А еще здесь собирались бродяги и бездомные.

На подоконниках и в нишах не сохранилось ни одного витража. По гребню крыши здания вились толстые ленты из резного камня, когда-то придававшие зданию некое подобие стиля. Теперь они все покрылись выбоинами и трещинами. Огромные куски камня грозились свалиться на улицу и раздавить прохожих.

Как мог кто-то, такой чистенький и соблазнительный, как Тибо, жить в таком ужасном месте?

Потом она еще несколько раз проследила за ним, и он всегда возвращался сюда.

Она знала, как он выглядит, когда возвращается домой после тяжелого дня.

Когда Тибо шел на явочную квартиру или в любовное гнездышко, он вел себя совсем по-другому. Когда же он возвращался сюда, все его напряжение испарялось. Он двигался более легко и энергично. Эти стены были его храмом, святилищем, хотя понять это было трудно.

Когда она подошла к пятиэтажному зданию, она заколебалась. Может, ей не стоило приходить сюда без формы. Она оделась, как для обычной встречи в парке – на людях, и здесь – в этой крысоловке – чувствовала себя неуютно. В «доспехах» ей было бы спокойнее – в плаще или в чем-нибудь таком. Тонкий шарф, в котором она пришла в парк, едва ли послужит ей надежной защитой. Но если бы она заявилась к нему в форме регулятора, он бы ее ни за что не простил. Конечно, это не означало, что она должна отказываться вообще от любой защиты.

Благодаря форме она чувствовала себя в безопасности. Обычная же одежда – простая, но женственная – открывала не только ее лицо, хотя и была скромной, и означала, что она человек, а не рука государства.

Сначала ей захотелось вернуться домой и переодеться, но потом она решила, что ведет себя глупо и не хочет тратить время.

Пока она поднималась по лестнице полуразвалившегося здания, ступени стонали. Непривычно поскрипывали под тяжестью шагов, а по-настоящему стонали, как живое существо в агонии, а не на сгнившие куски дерева.

Все здание выглядело полумертвым. Краска, а, может, и бумага – трудно было сказать – отслаивалась от стен внутри, как старая кора. В воздухе витали застарелые запахи влажной гнили и мочи, и Крона едва не развернулась и не сбежала, поджав хвост.

Но кругом стояла тишина. Она привыкла, что в таких местах жизнь бьет ключом – люди кричат, родители зовут детей, играющих внизу. Но здесь было слишком спокойно.

На площадке первого этажа сидел грязный ребенок. Он чем-то напомнил ей Эстебана, хотя был значительно младше. Эстебана, который был так напуган.

Тело первой жертвы, конечности, тянувшиеся вверх, к птицам, устроившимся на стропилах склада, мелькнуло перед ее мысленным взором.

– Ты знаешь, кто здесь живет? – тихо спросила она. – Я ищу человека, высокого, с очень светлыми волосами. И люди… – она заколебалась. – Люди считают, что он очень красив.

Ребенок осмотрел ее с головы до ног, отметив отсутствие дыр на одежде и красивую прическу. Скорее всего, она была единственной женщиной, которая когда-либо с ним разговаривала.

Ей снова захотелось спрятаться за своей униформой. Она привыкла к настороженным, недоверчивым взглядам, когда носила шлем. На такой улице, простой и без прикрас, она обычно слышала только вопли людей, у которых не было дома.

А здесь был только маленький ребенок – чуть старше младенца и совсем один… из-за этого она чувствовала себя совершенно не в своей тарелке… Она надеялась, что взрослые обитатели просто спрятались и не покажутся на глаза.

– Ему нравятся заводные игрушки, – сделала она еще одну попытку. – Наверное, их у него много. Такие маленькие механические штуки?

Мальчик кивнул в знак того, что понял, и протянул пухлую ручку.

Она не сразу поняла, чего он хочет. Но потом до нее дошло, что именно ему нужно. Она достала пятисекундный диск и осторожно вложила ему в ладонь.

– Иди по ступенькам, – сказал он, указывая вверх на лестницу. – Дверь восемь-восемь.

– Спасибо.

Случайно напугав бездомную кошку и перебравшись через кучу мусора, Крона оказалась у двери, помеченной двумя восьмерками. На некогда зеленом дереве было криво нацарапано число – как курица лапой.

Ничего здесь не указывало на Тибо. Это место не было ни роскошным, ни элегантным, ни искусным, ни обезоруживающим. Почему он его выбрал?

С трепетом и глубоким вздохом Крона постучала.

Никто не ответил. Возможно, его не было дома. Он мог быть в тысяче разных мест по всему Лутадору. Он мог смеяться вместе с разукрашенной любовницей в соль-клубе, мог облачиться в дорогой прикид, прикинувшись джентльменом, или проворачивать какую-нибудь аферу с ничего не подозревающей парочкой, одновременно ухаживая за ними обоими.

Он мог и страдать где-нибудь. Бороться за свою жизнь где-нибудь на задворках.