– Нельзя вскрыть человека и надеяться сохранить ему жизнь.
Огромная горячая волна гнева внезапно разлилась в груди Шарбона, когда он понял, какую именно задачу ему ставят. Он оттолкнул Матисса и Фиону, которые считали, что он уже сдался, и ослабили хватку. Он встал во весь рост и зашагал к марионетке Тало, которая заговорила с ним в первый раз.
– Вы полагаете, что для того, чтобы спасти человечество, надо убивать? – выплюнул он ей в лицо. Марионетка не дрогнула.
– Я не буду этого делать. Не буду.
Фиона положила руку ему на плечо, но он сбросил ее.
– Луи, – сказала она. – Нас не просят творить зло. Ты будешь проводить подготовку, а мы проводить исследования. Ты находишь шрамы, мы их исследуем. Это кажется непристойным, но лучше думай о хорошем, к которому…
– Нет.
Марионетки вытянули руки. Из каждой ладони исходило холодное голубое сияние. Голова Шарбона стала легкой, ноги налились тяжестью, и он упал. Пока он падал и мир качался вокруг, его мысли и эмоции текли беспорядочным потоком, и он не мог понять, как жизнь, которую он вел, привела его в эту точку в пространстве и времени.
На мгновение Мелани показалось, что в ее голове образовалась мучительно ноющая трещина, и она изо всех сил сопротивлялась силе, которая тянула ее броситься в огонь. Но когда она очнулась от морока, то обнаружила, что лежит на коленях у Лейвуда и его руки крепко держат ее. Маска больше не закрывала ее лицо.
– Она исчезла, – сказала она изумленно.
Лейвуд грустно и испуганно улыбнулся, и ее сердце ухнуло вниз.
– Прости, – она чувствовала себя комком слизи.
Что она натворила?
– Я не могу… я…
Он покачал ее на коленях, как ребенка.
– Ш-ш-ш. Все в порядке.
Большим пальцем он стер каплю крови с ее лба. Как она туда попала? Она долго смотрела на оставшееся пятно.
Потом на ее лоб упала капля, затем еще одна. Он плакал.
– Я не знал, – сказал он. – Мама забрала меня, когда мне было десять. И я вернулся только после его смерти. Он причинил боль множеству людей, но про дочь мастера Белладино… Я не знал. – Его руки внезапно напряглись, и он еще крепче обнял Мелани. – И твоя мама. Твоя бедная мама.
Мелани и сама зарыдала, и слезы жгли ей щеки, словно капли расплавленного металла. Мысль о том, что здесь что-то произошло и она не помнит, что, пугала, но мысль о маме была последней каплей. Раствор в тигле надо было выдержать. А что дальше? Дальнейшие действия были для нее потеряны из-за…
Но нет. Она напрягла разум и обнаружила, что знает, что делать дальше. И это знание не угасало, а четко и ясно читалось у нее в голове.
Как…?
Да, ее память теперь заполнена и другими формулами, другими рецептами лечебных зелий и методик. Она была почти уверена, что знает их все. Но гнев и ненависть улетучились. Осталось только знание.
– Я все еще могу спасти ее, – прошептала она. – Но почему я до сих пор знаю как?
– Может, когда я тебя уколол… – он вздрогнул, затем судорожно вздохнул. – Я удалил яд, но, может, я захватил что-то другое.
Она не поняла, о чем он говорит, но радость от осознания, что ее мать можно спасти, отодвинула любопытство в сторону.
– С ней все будет в порядке. Лейвуд…
Он посмотрел ей в глаза.
– Прости. Я недостаточно сопротивлялась. Я должна была его удержать. Мне следовало сделать больше.
