– Нет, – улыбнулся он. – Ты ни в чем не виновата. Это все маска Белладино.
Они долго сидели молча, окутанные тишиной, как коконом. Мелани осторожно высвободилась из его рук, и грусть, ужас, спокойствие и счастье свободно заструились сквозь нее.
Потом Лейвуд помог ей встать.
– Нам нужно показать тебя целителю.
Он печально посмотрел на ее изуродованную руку. Но она даже не заметила этого.
– Я могу сделать все сама, – сухо ответила она. – Я знаю как.
Она улыбнулась и, несмотря на боль, согнула обожженные пальцы.
– И я знаю, чем я теперь буду заниматься. Я буду делиться с миром гениальностью мастера Белладино. Просто замечательно. Надеюсь, его ненависть ушла навсегда.
Лейвуд взглянул на шприц, валявшийся на полу, но ничего не сказал.
Она крепко обняла его.
– Я смогу помочь многим людям. Не только в моей деревне, но, может, даже и в городе. Мышечная болезнь не должна красть время у людей. Я позабочусь о том, чтобы люди не тратили свою жизнь на болезни.
Он кивнул.
– Потому что настоящее время дороже, чем время в ампулах.
Сердце Мелани дрогнуло.
– Жизнь всегда стоит больше, когда она прожита.
Он помог ей перевязать руку.
Она заметила пятно крови на лбу.
Вместе они заперли шприц и маску в небольшом сундуке.
Он рассказал ей, как избавил ее разум от тумана, напущенного Белладино.
А потом они едва ли произнесли пару слов за всю оставшуюся ночь.
Мелани усердно работала, остужала смесь, снова ставила ее на огонь, чтобы довести до кипения.
Время шло.
И вот уже утренние лучи осветили город, заглядывая в окна комнаты, заставляя их светиться.
Приготовленная микстура ничем не пахла. Мелани почему-то всегда думала, что правильное эффективное лекарство должно пахнуть смертью, а на вкус быть еще хуже. Она трижды понюхала смесь, чтобы убедиться, что от микстуры действительно пахнет сладостью, как и предполагалось согласно методике ее приготовления, разработанной Белладино.
Она осторожно заполнила лекарством семь пузырьков и плотно закрыла их крышками. После первой полной дозы ее мама должна будет принимать по несколько капель во время еды, каждый день в течение следующих шести месяцев. И дольше, если оно не окажет надлежащего воздействия на ее ткани, если вдруг Мелани что-то не так просчитала или забыла принять во внимание, учитывая состояние ее матери.
Она посмотрела на Лейвуда, который сидел на своей кровати и читал. Затем на сундук.
Ей все-таки был нужен шприц.
Беспокойно двигая руками, она еще раз украдкой взглянула на Лейвуда, чувствуя, что никакие извинения никогда не смогут компенсировать то, что она сказала и сделала под влиянием маски. И, учитывая, как она оскорбляла его, она бы не обиделась, если бы он стал держаться на расстоянии от нее или бы относился к ней с легким презрением. Но, как ни странно, когда она кашлянула, чтобы привлечь его внимание, и он посмотрел в ее сторону, она не заметила, что он переменил свое отношение к ней.
Он закрыл книгу, которую читал. «О флоре» было написано на обложке.
– В чем дело?
– Готово.
– Сработает?
– Хотелось бы, чтобы сработало. Но если нет, начнем сначала, – попробовала она вяло пошутить. – Но я… Большую часть лекарства она будет принимать с едой в течение длительного времени. Но первую дозу нужно вводить шприцом. Глубоко. Точно. Через час после пребывания в магическом стекле.
– Поэтому ты и взяла шприц.
Она кивнула.
– Значит придется снова обратиться к
Он встал с кровати. Вместе они осторожно подошли к контейнеру – будто у него имелись зубы. В каком-то смысле, они и имелись.
– А, может, мы можем… вернуть его назад? – спросила она. – Эхо, или как там оно называется? Просто ввести его обратно в маску?
– Мы можем попробовать, – сказал он, осторожно проводя ладонью по крышке, прежде чем откинуть ее.
Он медленно открыл сундучок, и петли жалобно заскрипели.
– Но я не знаю… Не понимаю, как я смог
Мелани понимала еще меньше. Она ничего не знала о магии. И даже представить себе не могла, что ей вдруг придется столкнуться с нею, не говоря уже о том, чтобы манипулировать ею.
В мягком утреннем свете маска выглядела невинно. Уродливая царапина повредила краску лягушки, обнажив дерево, но в остальном она выглядела точно так же, как и когда висела в лавке масок. Тем не менее при одном только взгляде на нее, в животе прокатилась волна тошноты.
Рядом лежал блестящий шприц. Цилиндр казался пустым. Если бы она не пережила все это, она бы никогда не догадалась, что внутри содержится чудовищный вихрь из личности и памяти.
