– И как? Сработало лекарство? – спросил он, внезапно снова вставая.
Он нервничал, и беспокойство волнами катилось по нему, пока он шел к бару, где стояли коробки для сигар и хьюмидоры. Из кувшина он налил немного воды в хрустальный бокал и подал Мелани.
– Пока трудно сказать, – сказала она, взяв стакан. – Она давно болеет. Потребуется время, чтобы симптомы исчезли.
Он хмыкнул и задумчиво кивнул, наливая себе воду.
– Что мы… что нам теперь делать?
Мелани смотрела в свой стакан, видела, как хрусталь искажает ее пальцы.
– А есть что-нибудь покрепче?
– А тебе не хочется сохранить ясную голову, пока мы строим планы?
– Наверное, нет. Не хочется.
Он торжественно кивнул, сжал губы в тонкую линию, подошел к другому шкафу, вытащил несколько бокалов и закупоренных бутылок.
– Признаюсь, у меня нет любимого напитка, пригодного для разработки преступных схем, – произнес он.
Она выдавила смешок.
– А что-нибудь игристое есть?
– Оно же для праздников…
– Лучше изобразить фальшивый праздник, чем погрязнуть в… в… спасите нас Пятеро… что же мы натворили?
Хлопнула пробка, и она подпрыгнула.
– Тогда вот вам шампанское, – заявил он.
– О, я не думала… я, в общем-то, пошутила. Оно же, наверное, дорогое.
– В лагере для заключенных выпить нам никто не предложит, – сказал он, пожав плечами.
Он наполнил еще два бокала и снова тяжело опустился в кресло, прежде чем передать ей шампанское. Затем поднял бокал и произнес тост:
– За незнакомцев, которые совершают ошибки, что меняют жизнь.
Он слишком широко улыбнулся, будто заставлял себя быть веселым и безрассудным – будто это полностью противоречило всему, что было для него нормой. До сих пор он был сдержанным, осторожным человеком. Несомненно, последние двадцать четыре часа сбили его с ног так же быстро, как и ее.
– За… да, за это, – пробормотала она, нерешительно и неловко поднимая свой бокал.
По правде говоря, она пробовала алкоголь всего лишь три раза за свою жизнь, и все три раза это было пиво соседей. Она поднесла бокал к носу и сразу же пожалела: шипящие пузырьки раздражали носовые пазухи и пахли горечью. Она сделала небольшой глоток и сморщила нос – во рту у нее стало сухо.
– Что, так вкусно, да? – спросил он, и сам скривив губы. – Мне больше нравится красное вино, – признал он.
Оба замолчали, уставившись в напитки, разглядывая стены. Они были готовы смотреть куда угодно, только не на друг друга.
Они оба тянули время и понимали это.
– Что, если… если совершить еще одно преступление? – предложила она в порядке эксперимента. – Чтобы скрыть то, что сделали мы? Что, если я верну маску… а затем кто-нибудь ее украдет? И она исчезнет. А потом ее снова найдут. И тогда им придется только гадать, как она оказалась в таком состоянии?
Ей не понравилось, как легко ее разум предложил выход. Как быстро она пришла к мысли, что еще одно нарушение закона может все изменить… не
Раньше она никогда не нарушала закон. Почему же сейчас она без всяких угрызений совести думала, как ей совершить еще одно преступление?
И как глубоко она в конечном итоге упадет?
– Кто этот «кто-нибудь»? – скептически спросил он.
– Я. Украду несколько масок, в том числе маску Белладино. А потом оставлю их в том месте, где их обязательно найдут. Ведь у владельца лавки есть страховка, да? И, скорее всего, он все равно получит маски назад. Как только регуляторы найдут их, они закроют это дело – ведь их волнует только магия и магические предметы. Но это отведет подозрения от меня. Зато.
– Нет. Ты плохо соображаешь, и напиток тут не при чем. Регуляторы с большой долей вероятности придут за тобой, если ты предпримешь нечто настолько безрассудное, – сказал он.
– Я не собираюсь поступать безрассудно, – спокойно сказала она. – Я составлю план. Подробный план.
– Готов поставить десять к одному, что ты никогда в жизни ничего не крала, – сказал он.
– Считай, что ты выиграл.
– Так что, во имя Долины, заставляет тебя думать, что ты сможешь совершить что-то подобное?
– То! Я сделаю все, чтобы моя мать была в безопасности.
Она изо всех сил сжала бокал так, что побелели костяшки пальцев. Она не могла позволить себе сдаться. Дон-Лин нуждалась в заботе, нуждалась в ком-нибудь, кто бы за ней ухаживал.
– Все, что угодно. И у меня все получится.
Он вздохнул, потер глаза.
– Я не позволю, чтобы ты одна этим занималась.
– Не говори глупостей. Я и так уже протащила тебя через грязь – слишком глубоко. Может, мне вообще не стоило говорить тебе, о чем я думаю. Мне стоило…
– Это я сотворил с тобой такое, – сказал он, указывая на ее лоб. – Я извлек магию из священного предмета. Я…
– Ты же не специально. Я не виню тебя, Себастьян.
– Это не имеет значения. Я сам себя виню. Я сделал это, и я никогда себя не прощу, если позволю тебе расхлебывать последствия в одиночку, – он сжал челюсти. – Скажи мне честно. Ты действительно считаешь, что сможешь придумать план? Такой, чтобы нас не схватили и не бросили сразу в шахты?
– Да, – уверенно произнесла она, чувствуя эту уверенность внутри.
