– И куда мы? – спросила Крона, подвинувшись поближе к сестре и заглядывая через плечо, чтобы посмотреть на записку.
– Гнездо ночных бабочек. Написано, что труп свежий.
Сестры быстро убрали со стола, одели форму. Предплечье у Кроны все еще ныло в том месте, где в него вонзились когти, и, хотя она попыталась закрыть рану браслетом, вскоре стало ясно, что мастер Уткин был прав – ей пришлось оставить только один браслет, потому что носить оба было невозможно.
Сгоряча она предпочла браслет с решимостью браслету с отвагой. Однажды он спас ей жизнь.
Из ванной комнаты вышла Асель с губкой, когда ее девочки уже спешили покинуть квартиру.
– До свидания, мама, – произнесли они по очереди, целуя ее.
Она рассеянно ответила на поцелуи, обеспокоенная их спешкой. Де-Лия взяла три мандарина из миски, затем повернулась к двери и положила их в сумку на потом.
– Будьте осторожны, дети, – попросила Асель.
Затем, за мгновение до того, как дверь, щелкнув, закрылась, она увидела порезы на стене.
– Что, во имя Времени, случилось со стеной?
Они переглянулись, но ни одна не ответила на вопрос бедной матери.
Быстро пересчитав ступеньки ногами, они бросились в конюшню, где конюх, предупрежденный гонцом, уже приготовил лошадей.
Де-Лия запрыгнула в седло, слегка толкнув Крону локтем. Аллиум, лошадь Де-Лии, была выше большинства лошадей в участке в основном потому, что она фактически не была лошадью участка. Лия купила ее сама. И Аллиум, казалось, знала, что она особенная. Как только Де-Лия оказалась в седле, кобыла подняла голову выше, будто гордилась своей всадницей. Эта парочка слилась друг с другом, превратившись в одного темного зверя. Аллиум была почти такого же глубокого черного цвета, как и униформа, но все равно казалась яркой. Нос и лоб кобылы были отмечены коричневым крестом, который выглядел как носовой щиток старинного боевого шлема.
Крона запрыгнула на золотистую старушку, на которой приехала домой накануне. Несмотря на годы, лошадь была в хорошей форме. Оседлав лошадей, регуляторы выглядели как фигуры из «Маркизов и мародеров» – игры для двух человек, в которую играют на двух досках с квадратами. Целью игры была защита собственной доски и одновременно вторжение и завоевание доски противника. Сколько бы сестры ни играли, всегда побеждала Де-Лия. Всегда. Они устанавливали и сносили фишки снова и снова, часами, и Крона с каждым разом настаивала на том, что уж
Они долго хранили старую потрепанную доску для игры. До тех пор, пока Крона не объявила о своем намерении поступать в академию и пойти по стопам Де-Лии.
Может, сегодня вечером Кроне стоит предложить Де-Лии сыграть партию. Возможно, Де-Лия нуждается в чем-нибудь легкомысленном, чтобы расслабиться и уравновесить все ужасы, с которыми они недавно столкнулись и с которыми им еще предстоит столкнуться.
– Все в порядке? – спросила Де-Лия, когда Крона уселась на лошадь.
Она ловко направила Аллиум вокруг другой лошади, чтобы осмотреть сестру. Наклонившись, она потянула за один из ремней на седле Кроны, чтобы убедиться, что пряжка надежно закреплена.
– Я готова, капитан, – ответила Крона.
Конюх распахнул ворота, и сестры галопом устремились по узким улочкам в самое сердце Лутадора.
Цветок лежал рядом со служебной дверью гнезда ночных бабочек.
Команда прибыла вместе. Трей спрыгнул с лошади, затем помог спешиться Де-Лии. Саша помогла Кроне. Ройу и Табита увели лошадей, чтобы привязать. Остальные двинулись к стражам Дозора.
– Есть свидетели? – спросила Де-Лия у старшего стража.
– Пойдемте, – ответил тот, жестом приглашая регуляторов следовать за ними. Команда двигалась слаженно – друг за другом, как хорошо подогнанный механизм: каждая деталь на своем месте, обеспечивая безотказную работу друг друга. Они работали как единая отлаженная машина, у каждого были сильные и слабые стороны, прикрытые навыками других. Де-Лия была хорошим руководителем и исключительным стрелком из пятизарядника. Саша – упорной: она могла уцепиться за малейший след, потянуть его как за ниточку и вытянуть целое дело. Ройу был сильнейшим фехтовальщиком. Табита обладала выносливостью для слежки. А Трей был верен и предан делу. Всегда. Столько, сколько Крона его знала.
Она все еще чувствовала себя виноватой из-за того, что засомневалась в нем. Сама же Крона, конечно, не имела равных себе в работе с масками.
