— Возвращайся! — Ее нежные руки крепко обвились вокруг его шеи. — Возвращайся ко мне, Грейдон! — Она оттолкнула его и вскочила на ноги. — Нет, нет! — рыдала она. — Нет, Грейдон! Я плохая. Нет… Это была бы для тебя смерть!
— Верь мне, Суарра, — сказал Грейдон, — я вернусь к тебе. Она задрожала, потянулась к нему, снова прижала губы к его губам. Потом выскользнула из его рук и побежала к шелковой палатке. Остановившись возле нее на мгновение, она с тоской протянула к нему руки и скрылась за пологом. И, казалось, оттуда донесся ее голос — голос, который он мог слышать лишь своим сердцем:
— Возвращайся, возвращайся ко мне!
При первых лучах рассвета белый песок казался серым. С высот дул холодный ветер. Грейдон подошел к троице и откинул одеяло. Они дышали нормально. Они, казалось, глубоко спали, и их странные колотые раны зажили. И еще — они походили на мертвецов, синеватые и серые, словно бледные пески под лучами начинающегося рассвета. Он снова вздрогнул, но на этот раз не от прикосновения холодного ветра.
Он вытащил свой автоматический пистолет из-за пояса Соумса, удостоверился, что пистолет должным образом заряжен, и сунул его в свой карман. Затем разрядил все оружие, имевшееся у троицы. Он был убежден, что, с какой бы опасностью они ни встретились, это будет опасность, против которой огнестрельное оружие бессильно. И ему не хотелось вновь оказаться в их власти.
Грейдон вернулся к костру, сварил кофе и наспех приготовил завтрак. Затем подошел к спящим.
Он стоял и смотрел на них. Соумс застонал и сел. Он слепо уставился на Грейдона. Затем — с видимым трудом — встал. Его взгляд безостановочно блуждал. Он увидел возле палатки Суарры золотые корзины. Тусклые глаза Соумса вспыхнули, и что-то вроде смешанного с хитростью ликования скользнуло по его лицу.
— Идите, Соумс, выпейте горячего кофе, — коснулся его руки Грейдон.
Соумс обернулся с рычанием, ладонь его упала на рукоятку пистолета. Грейдон отступил на шаг, его пальцы коснулись находящегося в кармане оружия. Но Соумс не сделал больше ни одного движения. Он снова смотрел на корзины, сверкающие в лучах восходящего солнца. Ногой он толкнул Старрета, и великан встал, бормоча и шатаясь. Его движения разбудили Данкре.
Соумс указал на золотые корзины, затем (в руке — бесполезный пистолет) шагнул к шелковой палатке.
Вслед за ним двинулись Данкре и Старрет. Грейдон хотел последовать за ними, но ощутил легкое прикосновение к своему плечу. Рядом с ним стояла Суарра.
— Пусть идут, куда хотят, Грейдон, — сказала она. — Теперь они никому повредить не могут. И никто не может помочь им.
Они молча наблюдали, как Соумс сорвал полог шелковой палатки и залез в нее. Мгновением позже он вылез, и вся троица принялась за работу, вытаскивая золотые колышки. Соумс скатал палатку вместе с колышками и засунул ее в одну из корзин. Затем они побрели к лагерю. Старрет и Данкре волоком тащили за собой корзины.
Когда они проходили мимо Грейдона, он почувствовал удивление, смешанное со смутным ужасом. От них исходило нечто нечеловеческое, какие-то нелюди заняли их место. Они шагали, более похожие на автоматы, нежели на людей. Ни на Грейдона, ни на девушку они не обратили никакого внимания. И когда они не поворачивали голову, чтобы посмотреть на свою золотую ношу, глаза их оставались пустыми. Подойдя к ослам, они навьючили корзины на двух из них.
— Время выступать, Грейдон, — потребовала Суарра. — Нетерпение Властелина Глупости возрастает.
Он уставился на нее, затем, думая, что она шутит, рассмеялся. Она скользнула взглядом по человеку в пестром.
— Почему ты смеешься? — спросила она. — Властелин Тиддо, Повелитель Глупости, единственный из всех Властелинов, который не покинул Ю-Атланчи. Мать не позволила бы мне путешествовать с вами без него.
Он посмотрел на нее более внимательно. Это наверняка шутка. Но ее глаза смотрели в его глаза серьезно и прямо.
— Я склоняюсь перед мудростью Матери, — мрачно сказал он. — Она не могла бы выбрать менее подходящего сопровождающего для нас.
Суарра залилась румянцем и коснулась его руки.
— Ты сердишься, Грейдон. Почему?
Он не ответил. Она вздохнула и медленно пошла прочь.
Он подошел к тем троим. Они стояли рядом с тлеющими углями костра, не произнося ни слова и неподвижные. Он вздрогнул — они так походили на мертвецов, повинующихся какому-то страшному приказу. Он почувствовал к ним жалость.
Наполнив чашку кофе, он вложил ее в руку Соумса. То же самое он сделал для Старрета и Данкре. Нерешительно, толчками они поднесли оловянные чашки к своим губам, крупными глотками выпив горячую жидкость. Он дал им пищу, и они с жадностью съели ее. Но лица их все время оставались обращенными к ослам с их золотой ношей. Грейдон не мог больше этого вынести.
— Выступаем! — обратился он к Суарре. — Бога ради, выступаем!
Он подобрал винтовки, вложил их им в руки. Они взяли винтовки. Взяли тем же механическим движением, как брали кофе и пищу.
— Пойдем, Соумс, — говорил он. — Пойдем, Старрет. Время идти, Данкре.
