– Такая, что там солнышко припекает и тепло аж под бороду забирается, а здесь не только холодно и сыро, да и невесть кто ползает. Весь подбородок уже искусал. С моей бородой вообще по таким местам кочевать опасно.
– А ты попроси волшебницу, она тебя и умоет, – Гровин Баггз махнул головой в сторону белокурой девчонки.
– И в правду. Госпожа, Жельева!
Вместо ответа на гнома обрушился целый шквал ледяной воды и тот мигом сморщился и за клацал зубами. Через мгновение его объяло водяное облако теплой и согревающей влаги, в котором гном мгновенно согрелся и улыбаясь начал грести.
– Ну вот так можно очень даже неплохо дожидаться помощи, – Бовин набрал в рот воды и струя полилась прямо на Вакина.
Потерпевший гном принялся браниться, взял камень, которым играл с первого дня заключения и кинул молодому товарищу прямо в лоб.
– Вы что здесь такое устроили? – грузным басом проговорил, внезапно возникший в коридоре между темницами стражник.
Водяной шар тут же ослаб и разлился – вода заскользила в щели, из которых сильно задувало, и Бовин чувствовал теперь это острее других.
– Ах ты ж проклятая магичка! Ну ничего, вот-вот за тобой Инквизиция прискачет и уж на костре твои фокусы с водой пригодятся, кстати, – громадина зло улыбнулся и несколькими поворотами ключа, открыл проход, который освобождал гномам путь на свободу. – Вы, низкорослики, следуйте за мной. Вас суд ждет.
– Ну наконец-то! – воодушевился Гровин Баггз. – А говорили не освободят! Гномьего гнева все боятся! Пока я выслушиваю извинения за сложившуюся ситуацию, можете запрячь мою кобылу вместе с моими пожитками.
– Уже бегу, – ухмыльнулся стражник и толкнул гнома в затылок. – Шевелитесь!
***
Суд, как это и могло происходить в столь небольшом городке, проходил в тронном зале местного барона, в присутствии его ближайших советников и целой очереди, стоящей далеко за пределами замка и ждущей своего права получить справедливости в лице покровителя Каана.
Недалеко от громоздкого деревянного седалища барона, на полу возле очага, маленький ребенок, одетый как мальчик, но на вид девочка девочкой, с большим удовольствием играл с двумя куклами и что-то бубнил себе под нос, изображая эмоции марионеток. С другой стороны от трона, спала большая собака, не обращавшая никакого внимания на посетителей и лишь еще ближе мостившаяся к хозяину, когда тот вставал с места выпить кружку воды и возвращался обратно.
Барон был зрелым мужчиной, не толстым и не худым, его лицо покрывали частые волдыри, а два голубых глаза равнодушно осматривали каждого вошедшего в зал.
– Этот амулет был подарен мне дедом, когда тот делал свои последние вздохи на смертном одре, – говорил молодой, но почему-то уже седой, мужчина, рядом с которым стояла женщина и податливо кивала в такт каждому его слову. – Амулет лежал у меня в сундуке. Я желал отдать его дочери в приданное, когда она мужа найдет. Увидев точно такой же у Гордея, я тут же бросился к сундуку, проверить, на месте ли моя ценность. Но амулета, как вы понимаете, господин, след простыл. Засим прошу самозванца арестовать, имущество мое отнять, дабы добрые ваши подданные продолжали спокойную жизнь вести и по сторонам без всякой причины не оглядываться.
Барон молча указал на еще одного горожанина, который стоял чуть в стороне от пары, что едва остановилась в своих попытках обвинить некого Гордея.
– Я не виноват, господин. Амулет этот я сам сковал, за день до того, как Дивир на меня набросился и его отнять попытался…
– Для кого сковал? – медленно и властно проговорил барон. Его голос, казалось, разносился по большой пещере, прежде чем вылететь изо рта.
– Для Фрокасия, – торопливо ответил Гордей.
– Кто таков?
– Священник. С Ягодной улицы. Служит верой и правдой Святой Касандре. Да вы у него спросите. Вера не позволит ему солгать.
– А зачем на себя натянул, коли для священника ковал? – язвительно осведомился Дивир.
Барон перевел взгляд с Дивира обратно на обвиняемого и лениво поднял брови.
– В этом я действительно грешен, – обвиняемый опустил голову. – Хотел я на одну особу впечатление произвести, вот и надел. В тот день, когда встретиться с ней шел, Дивир на меня как раз и накинулся.
– Дай амулет сюда, – произнес барон и лениво протянул руку.
Гордей подошел к своему господину и положил тому в ладонь медальон, тонущий в изгибах серебряной цепи. Барон протер большим шершавым пальцем золотую фигурку женщины, изогнутой в танце и с небольшими гроздьями винограда в руках.
– Значит так, – наконец заговорил вассал Рогара Вековечного. – Медальон этот я забираю себе в уплату за ваши земли на будущий год. – Он отдал цепь с фигуркой старику, стоящему рядом с троном. – С первого и второго. А так как этого украшения отныне у вас не будет, то и спорить вам не о чем. Теперь, по крайней мере, каждый из вас потерял всего по половине драгоценности, а не по целой ее части. А ежели захотите более достойной справедливости, то приходите сюда с чем посущественнее обычных слов, иначе каждый из вас сядет в тюрьму за то, что уводит мое внимание от важных государственных дел. Ступайте.
