Пока легионеры были заняты делами, Буховцев погрузился в размышления. После памятной ночи на Форс Фортуна прошло два дня, и только сейчас он достаточно успокоился, чтобы вспоминать все с холодной головой. Он вспомнил Альгильду с горящими глазами и подивился наблюдательности Ахилла Филаида. Прав он был насчет страстей. Нежной любви, со вздохами под Луной, ждать от местных девушек не следовало. Даже такая скромница как Альгильда, почувствовав близость предмета страсти, сразу кинулась как в омут с головой. Все — таки в этих людях было слишком много от природы, и это Валерию нравилось. Нравилось потому, что эта безотчетная, всепоглощающая страсть была направлена на него, а не на кого — то другого. Приятно чувствовать, что тебя любят не умом и правильным расчетом, а безотчетно, по неизвестной для науки тайне человеческого бытия. Той, что позволяет интуитивно определять единственно созданное для тебя, человеческое существо. Да и он сам хорош. Много ли раз в жизни он говорил женщинам 'любимая'. Пару раз мог припомнить. Просто удивительно, что с ним происходит. Хотя, 'любимая' обычное в обиходе у римлян слово. 'Любимый, иди ко мне, я стою всего лишь десять ассов' - часто кричат и лупии на Субуре. Хорошо, что Альгильда этого не знает. Валерий рассмеялся.
За этими размышлениями его и застал Ахилл.
— Кроме тропы других подходов к поляне нет. Так что выставим караулы, и можем ночевать спокойно.
Буховцев кивнул.
— Ахилл, давно хотел тебя спросить — как получилось, что ты променял Афины на эти дикие места? Но если в этом есть какая‑то тайна, можешь мне не рассказывать.
Эллин пожал плечами и сел рядом.
— Секрета большого нет. В легионе многие знают мою историю, но если тебе еще не рассказали, слушай. Я вырос и провел детство в Арголиде. У нашей семьи там было большое поместье, так что до восьми лет я пас коз с местными мальчишками и думал, что буду заниматься этим всегда, но когда отец забрал меня из гинекоя, то сразу увез в Афины. Там я узнал палестру Эвмеда, а также многих риторов из Ликея. Филаиды, Марк очень древний и богатый род. К нему принадлежат многие старые семьи в древнем городе. Одни богаче, другие беднее. Много Филаидов живет в Коринфе и Беотии, да и в восточных эллинских городах богатых семей принадлежащих к роду Филаидов тоже много. Равным ему знатностью можно назвать лишь Алкмеонидов и Писистратидов. Так же велики и его интересы в Афинах. Места на Агоре, виноградники и оливы на Педионе, рудники. Когда Афины достигли величия и распространили торговлю и влияние в свои колонии и другие города, туда пошли и богатства Филаидов. И всем этим управляет один человек. Он следит, чтобы интересам рода и его достоинству не было нанесено ущерба. В разное время, главы самых знатных семей занимали это место. Сейчас это старик Тисандр. Он и его семья следит за делами Филаидов, а второй по знатности моя семья. Мой отец Лисипп родственник Тисандра — Ахилл посмотрел на Буховцева, понял ли он завязку этой истории.
Валерий кивнул. Губы хотели расплыться в улыбке, настолько история напоминала сюжеты эллинских трагедий, но улыбаться он не стал. Филаид продолжил.
— Я рано стал выделяться среди своих ровестников — эфебов. Побеждал их в схватках на мечах в палестре у Эвмеда, да и в драке всегда отличался. Учителя в Ликее говорили, что древнюю мудрость я познаю быстрее других. А самые прекрасные девы Афин пускали обо мне лесные для любого мужа слухи. Постепенно люди стали замечать меня и уже пошли разговоры, что я и обликом похож на Ахилла Мирмидонянина, а такой вождь, встань он во главе Филаидов, мог бы принести много пользы роду. Все это были лишь разговоры, но Тисандр отнесся к ним очень серьезно. Тем более, что из детей у него был лишь один сын — Мелесий. Человек, отмеченный множеством пороков. Живи он среди херусков, они давно утопили бы его в болоте, по своему обычаю.
— В болоте? — прервал Ахилла Валерий
— Да. Херуски по–разному казнят своих. Есть презренная смерть и позорная. Презренной смертью убивают в священных рощах на деревьях, а преданных позорной смерти топят в болоте. Так что Корвус, остерегайся болот, оттуда может подняться такое, что будет тебе кошмаром до конца жизни.
— А за что предают позорной смерти?
