Ночь уже отступила, и над холмами розовой дымкой поднимался ранний летний рассвет. Буховцев направился к контубернию. Около уже потухшего костра его ждали Ахилл и Нерий. Все время пока он разговаривал с жрецом, они не спускали него глаз, собираясь в случае чего, кинутся на помощь командиру. Остальные сидели у кучи трофеев и жизнерадостно обсуждали будущий дележ добычи. Валерий про себя усмехнулся. Ему придется обломать этих ребят, но он знал, что у него есть для них 'сладкая пилюля'. К тому же он принял решение, которое здесь многие не одобрят, однако Буховцеву было без разницы, дело важнее.
— Я узнал все, что нужно — сказал он Ахиллу и Нерию — жрец послал за подмогой в ближайшее селение. Они могут придти сюда в полдень, нам нужно собираться и уходить.
Квинт скрипнул зубами.
— Можно я сам выпущу ему кишки.
— Нет, опцион. Жреца и его людей нужно будет отпустить.
У Нерия отвалилась челюсть, а Филаид смотрел на него недоуменно.
— Так нужно. Жрец не хотел на нас нападать, он тоже пришел узнать, что здесь происходит, но командир этих недоумков его не послушал — Валерий кивнул в сторону сидящих на траве пленников.
— Знаю, они все рассказали — подтвердил Квинт, но отпустить — он замялся. Подобное не укладывалось в его голове — ладно как скажешь трибун.
— Ты веришь жрецу? — спросил Ахилл.
— Верю. Он мне много рассказал и наше задание можно считать выполненным.
Ахилл кивнул, для него вопрос был решенным.
— Квинт, прикинь, сколько стоит добыча — обратился Буховцев к Нерию.
Опцион задумчиво посмотрел на кучу хлама, поверх которого гордо возлежали мечи и горсть серебряных и бронзовых монет.
— Ну, фрамеи недорого стоят. Херуски за них серебро и бронзу не платят, дают кожи, а нам самим они не нужны. Если продать кожи, можно выручить пару денариев. Мечи, восемь штук. Некоторые неплохи, денариев пятнадцать за все. Еще монетами, ассы и сестерции, восемь денариев. Германцев ты хочешь отпустить, может и к лучшему. Пришлось бы тащить их с собой, а продать их здесь сложно. Тогда двадцать пять денариев — потом вспомнил — еще это.
На мозолистой ладони опциона блеснул золотом знак в виде перевернутого дерева.
— Амулет жреца. Продать будет сложно, немного найдется желающих владеть такой штукой. Сразу видно, что жреческая, а проклятие никому не нужно. Если же считать по весу, то весит как два денария. Серебро к золоту в этих краях ценится как десять к одному, значит двадцать денариев. Все вместе сорок пять.
Валерий кивнул.
— Монеты и оружие, то, что по — лучше возьмите себе. Этим — он кивнул на германцев — оставьте три фрамеи и один меч. Кому что, сами решат. Знак я беру себе.
Легионеры, да и опцион смотрели на него озадаченно. Нет, не возмущались, просто не понимали. Ну что–же, настала очередь для 'сладкой пилюли'.
— Так надо — Буховцев спокойно осмотрел строй — Вы храбрые и умелые воины. Я видел мало битв, но теперь точно знаю, как должны биться настоящие легионеры, поэтому не считаю лишение вас добычи справедливой, да и эту добычу достаточной. Когда придем в лагерь, каждый получит от меня десять денариев и обещаю всем увольнительные на пару дней.
Усталые лица его войска повеселели. Кто‑то даже крикнул здравицу в честь командира. Радоваться повод у них был. Девять легионеров по десять денариев это девяносто. Награда вдвое превышала добычу. Валерий мысленно добавил к этой сумме двадцать для опциона. Итого сто десять. Деньги уходили сквозь пальцы. Похоже, придется снова посетить Стратия.
— Квинт, начинай сбор, нам предстоит нелегкий поход.
Опцион кивнул. Из одиннадцати легионеров осталось девять, причем одного нужно нести на носилках. Все устали, ослаблены тяжелой ночью и ранами. Да, им действительно предстоял тяжелый поход.
— Трибун, в добыче есть и твоя доля — напомнил ему Квинт.
— Подели между легионерами, вам нужнее, а уж я себя не забуду — он рассмеялся — и освободи жреца — Валерий кивнул в сторону дерева.
Нерий посмотрел на Буховцева с искренним уважением, повернулся и пошел отдавать команды.
Освобожденный жрец еще долго сидел под деревом, приходил в себя. За это время они сделали носилки, собрали вещи и наскоро перекусили. Нерий осмотрел Валерия, нашел несколько ран, скорее царапин, и не слушая протестов, смазал непонятной субстанцией, по запаху вываренной мочой. Сплошная антисанитария, но здесь так лечились, и видимо это помогало.
Когда пленные и жрец узнали, что их отпускают и даже дают оружие, то пришли в великое изумление. Германцы что‑то жизнерадостно между собой обсуждали, похоже, не могли поверить в удачу, а жрец стоял и озадаченно смотрел на Буховцева. Валерий протянул ему амулет.
— Это твое. Тебе наверное, нужно для дел.
Жрец взял знак, но все равно был озадачен.
— Ты просто так отпускаешь нас?
— Ты нам не враг. Делай свое дело и не пускай сюда людей. Скажи, пусть не ходят пока здесь свет. Будет только хуже.
Он уже собирался уходить, когда жрец ответил.
— Меня зовут Харимунд сын Оскибода. Среди херусков, бруктеров и марсов меня все знают. Если будет нужна помощь, проси в любое время.
— Марк Валерий Корвус — представился Буховцев.
