День после ночной погони и схватки с анунаком дался ему тяжело. Караул на воротах встретил обнаженного по пояс, укрывшегося плащом трибуна, ехидными ухмылками. Хорошо, хоть промолчали. Лишь когда он уходил к своей палатке, старший караула, пробормотал что‑то вроде - 'как хорошо иметь молодую, горячую жену'. Валерий отнесся к этому безразлично, так же безразлично отнесся и к хитрой ухмылке Луция Цедиция. Измотанный организм и заторможенный разум вяло реагировали на окружающий мир. А день предстоял насыщенный. После полудня прибыла сменная когорта, а с ней ушлые парни — фискалии, с несколькими командами по сбору налогов. В лагере и кастеллуме закипела работа. Начинался сбор налогов, а Буховцеву предстояло через два дня возвращаться в лагерь девятнадцатого легиона. Его снова ждали обязанности латиклавия.
Перед отбытием он посетил стоянку херусков еще раз. Альги за время его двухдневного отсутствия уже вся извелась и встретила Валерия строгим сердитым взглядом. Впрочем, сердилась она не долго. Как только они оказались в палатке, тут же повисла у него на шее, и Буховцев после встречи еще долго сидел, и слушал ее горячее бормотание на ухо. Очень эмоциональный пересказ последних событий, прошедших за время его отсутствия. О том, как она его ждала, а он не приходил, о том, чем занималась все это время, про все забавное, что происходило в стоянке и поселке, и о том, что с Сегивигом все в порядке, и он идет на поправку.
Херуска Валерий увидел позже. Оставаться в поселке Сегивиг не захотел, и для него поставили в стоянке отдельный шалаш. Они поздоровались, и Буховцев некоторое время с любопытством рассматривал телохранителя Альгильды. Тот был почти здоров, лишь повязка и неловкая поза говорили о том, что рана еще не зажила. Сегивиг тоже смотрел на него с интересом.
— Ведунья в Готте мне сказала, что рану лечили тайным знанием — негромко, так что Валерий едва слышал, прошептал херуск — это ты меня лечил вождь? Ты ведун?
— Лечил я, но я не ведун, Сегивиг. Правда, когда я ходил к 'Проклятой горе', мне сказали, что я действительно необычный человек.
Херуск удовлетворенно кивнул.
— Как и все вожди. На тебе удача богов.
— Может и так. Давай оставим это между нами.
Сегивиг кивнул еще раз. Лицо его было серьезно, и вместе с тем, выражало довольство.
О причине этого Валерий гадать не стал, у него было много других забот. Он провел ночь с Альгильдой, а утром с ней нежно простился. На этот раз будущее представлялось им ясным, и печали в глазах Альги было меньше. Скорее нетерпеливое ожидание этого замечательного будущего. Через две недели или может немного позже, она должна была прибыть в главный лагерь, и стать женой Валерия официально. А там… После завершения всех формальностей, Буховцев надеялся выпросить у Вара недельку на 'медовый месяц' По крайней мере, такие планы они строили. И это было реальным. 'Медовый месяц' сроком в неделю, он мог себе позволить. Всем же остальным его планам, и Валерий это знал, была грош цена, но Альги не знала, и была счастлива.
Утром Буховцев осмотрел походный строй двух когорт, и еще раз окинул взглядом раскинувшуюся на холме, Готту. Готта — на языке херусков 'хорошее место' или что‑то вроде этого. Очень похоже на правду. Для него это место оказалось действительно хорошим. Валерий подал команду, и колонна двинулась по извилистой тропе–дороге в лагерь девятнадцатого.
Он принял дела у Постумия и вступил в обязанности латиклавия. После двух дежурств, все это было уже обыденной рутиной. Собравшиеся вечером на командирской сходке в претории трибуны — ангустиклавии и старшие центурионы давно воспринимали Валерия всерьез и относились с уважением. От Ахилла и Мания он знал, что многие в лагере считают молодого трибуна предусмотрительным и вместе с тем рисковым командиром, к тому же, внимательно относящимся к нуждам легионеров, и щедрым, как и положено патрицию. Были, конечно, и косо смотрящие, такие как Тит Постумий. Но здесь уж ничего не поделаешь, это жизнь.
