— Так положено у ваших вождей — напомнил наместник.
— У наших вождей есть и другие правила, по крайней мере, у некоторых у них. Я все лето ездил по селениям и дивился тому, как может быть лжив человек. Знай, наместник — вождь Арминий замыслил против тебя мятеж и многие вожди с ним в сговоре, и я тебе это говорю, не потому что наши роды враждуют.
Публий Квинктилий улыбнулся, а скорее усмехнулся, посмотрел на Валерия, потом опять на Сегеста.
— Тебе рассказал об этом твой зять, трибун Марк Валерий?
Вождь покачал головой.
— Я узнал о мятеже, когда трибуна здесь еще не было.
Вар стал серьезен.
— Что же благодарю тебя за верность Риму, но я уже устал от разговоров о германских мятежах. Вожди мне часто говорят об изменах и виновны всегда их соперники на таге. Может, ты скажешь это перед лицом других вождей, пока они не разошлись?
Сегест осмотрел народ вокруг. Многие прислушивались к разговору, но большинство просто вело беседу на повышенных тонах, стараясь перекричать друг друга. Арминий стоял рядом с перекошенным от злобы лицом и волком смотрел на Сегеста.
— Говорю при всех — голос у его тестя был зычный — Арминий сын Сегимера задумал мятеж против Рима, и я знаю — многие из вас его поддерживают. Так вот, я считаю, что вождь Арминий нарушает клятвы данные перед богами. Он и те, кто пойдет за ним, будут прокляты, а вместе с ними будут прокляты и херуски. Нельзя этого делать.
В палатке сразу стало тихо. Многие поняли, что сказал вождь, и приходили в себя от услышанного, но другие не понимали. Сегест повторил по — германски. То, что началось позже, сложно описать в словах. Сначала на лицах приглашенных германцев отразился испуг, а потом они издали вопль возмущения и бросились к вождю, но римляне и люди Сегеста встали на их пути. Перепалка постепенно нарастала и грозила превратиться в драку. Всех остановил приказ наместника.
— Прекратить. Довольно. Пир окончен, можете разойтись.
Восклицания стихли и германцы постепенно, даже где‑то с опаской, поспешно удалились из палатки.
Сегест повернулся к Вару.
— Если ты думал, что я испугаюсь сказать им в лицо, то ошибался. Я уже говорил тебе, достойный, что все лето уговаривал вождей и старейшин не нарушать клятвы, поэтому они и так знают, что я верен Риму. Я очень рискую, соблюдая верность, не заставляй меня потом об этом жалеть.
Вождь посмотрел на Публия Квинктилия, на Арминия и вышел из палатки. Валерий ждал продолжения скандала, но продолжения не было.
— Все ложь, боги совсем лишили его разума — выступил Арминий.
Вар лишь кивнул и отправился вслед за Сегестом. За ним последовали и все остальные.
Валерий шел в свою палатку, и на душе было погано. До него только сейчас дошло, каким он был идиотом. Публий Квинктилий все знал, и скорее всего, знал с самого начала. Может, даже и сам исподволь вел дело к мятежу. Однако только сейчас Валерий понял, зачем ему это было нужно. Скоро в Рим придет весть о завершении кровавой паннонской кампании, для которой потребовалось десять легионов. Как это было бы замечательно для Вара, если вслед за этим, пришла весть о быстром разгроме мятежа в Германии. Еще неизвестно кому Август будет более благодарен, Публию Квинктилию или Тиберию. Расклад простой, мог бы и догадаться. Буховцев уже давно заметил, что люди прошлого, что римляне, что варвары, дураками не были. Они не смотрели телевизор, не лазили по сети и были меньше погружены в свой внутренний мир. Да может, и не было у них никакого внутреннего мира. Они жили полной жизнью, и в обычных делах были практичны и оборотисты. Наивных недоумков здесь Валерий встречал меньше, чем среди своих современников. Чего уж говорить про такого человека как Публий Квинктилий Вар. Хитрого политика и интригана, который занимал высшие должности в трех провинциях. Идиота на такие должности ставить никто не будет. Буховцев с досадой покачал головой — и все‑таки ты — дурак, Публий Квинктилий, и все твои хитрые расчеты ничего не стоят.
На следующий день в лагере только и разговоров было о словах Сегеста и перепалке на пиру. Валерий не удивился когда узнал, что возможный мятеж легионеров не испугал.
Ближе к полудню, когда он собирал вещи для поездки к Альгильде, в палатку ворвался Маний. Авл был как взмыленная лошадь. В промокшей от пота тунике, за плечами закрепленные на палке–фурке, пожитки. Въевшаяся в кровь привычка легионера таскать все свое добро с собой.
— Что случилось? — Валерий сразу выстрелил вопросом. Тревога была буквально разлита на уставшей физиономии его слуги.
— Постумий отправился сюда, в лагерь, но по дороге германцы перебили его охрану и он с ними едет за твоей женой. Трибун, тебе надо поспешить — прохрипел Маний, едва отдышавшись.
Буховцев выматерился про себя. Неужели он опоздал?
— Авл, рассказывай подробнее.
Маний был весь в нетерпении, но натолкнувшись на внимательный, спокойный взгляд Валерия, перевел дух и начал рассказ.
