– А Йовар – не самый ласковый учитель. Я ведь вам уже рассказывала. Будь я посильнее и постарательнее, может, всё вышло бы по-другому. – Ольжана продолжила, не поднимая глаз: – Первые три года я надеялась, что Йовар разочаруется настолько, что отправит меня домой. Он это понял и однажды разозлился просто жуть. Спросил, мол, что, до сих пор хочу обратно? А кому я там нужна? Я ведь у него три года провела. Вернусь – вся деревня будет считать, что порченая.
Губы чуть задрожали. Чтобы остановить это, Ольжана усмехнулась.
– Потом сказал: «Ну, ничего. Мылен и весёлых домов в Вольных господарствах много, без работы не останешься».
Лицо Лале стало нечитаемым, каменным.
– Вот такие вот дела, – подытожила Ольжана. – С тех пор я начала бояться, что меня прогонят, и вскоре даже обратилась с перепугу. Чего вы замерли? Ешьте.
Лале не шелохнулся.
– Он обижал вас?
Ольжана задумалась.
– Ну… Оскорблял, пугал, отправлял с издевательскими поручениями, загонял в ветхую часовню, которую непонятно кто в его лесу выстроил…
Она поймала взгляд Лале – слишком уж напряжённый.
– Ах, в этом смысле… Нет, и пальцем не трогал. Он никого не насиловал и не бил. Ну хотя как – не бил. Часто крушил то, что рядом. Взрослым парням иногда и подзатыльники доставались.
Лале кивнул, немного расслабился. Продолжил есть.
– Считается, что сейчас Йовар куда спокойнее, чем был раньше. – Ольжана облизнула губы. – Помните, я рассказывала про Чеслава? Он умер задолго до моего прихода, но, кажется, я никогда не забывала: был когда-то ученик, от которого Йовар и мокрого места не оставил. – Она поёжилась. – Жалко его, конечно. А ещё жальче Юргена – по всей видимости, Чеслава он очень любил. Эта смерть здорово его поломала.
Ольжана не была уверена, что Лале помнит, кто из учеников Йовара – Чеслав, а кто – Юрген, и, наверное, ему было не слишком радостно это выслушивать. Но, в конце концов, она же выслушивала про братьев-башильеров.
– Может, – предположила она, отряхивая пальцы от хлебных крошек, – история Чеслава очень подходит под вашу, как её… Прету-грету-шмету.
– Прета адерер эт. – Лале повторил по слогам.
– Да, именно. Странный мальчик, но несчастный. Юрген рассказывал, что его мать сошла с ума – будто у неё была склонность к… э-э, нашему ремеслу, которую отрицает ваш брат на «Бэ»…
– Бертло, – холодно подсказал Лале. – Он не отрицает, но считает, что это недоказательно, поэтому не имеет смысла.
И это она ещё даже не углублялась в его трактаты!
– В общем, – Ольжана сделала жест рукой, – мать Чеслава хотела учиться, но учителей не нашла. Пыталась сама, но не получилось. Повредилась умом, умерла молодой. Чеслав родным оказался не нужен, потом случилась какая-то тёмная история, и его прогнали из деревни. Прям по вашей книжке – хлебнул горя, пришёл к Йовару и стал молодцом. Так ведь может быть?
– Может. – Лале сдержанно кивнул. – Те мои братья, что занимаются отловом колдунов, обращают пристальное внимание на таких детей.
– Отловом. – Ольжана криво усмехнулась. – Некрасивое слово.
– Какое есть. – Лале огляделся, оправил башильерский знак на шнурке. – Пожалуй, нам пора.
Ольжана равнодушно качнула головой. В дорогу так в дорогу, завтрак она всё равно закончила.
– Вас беспокоит, что на нас смотрят? – предположила она, вставая. Перевела взгляд с юркого подавальщика на тихих пьяниц, шебуршащих в углу. – Могли бы сменить облачение черноризца на обыкновенную одежду, сошли бы за моего мужа.
– Заманчивое предложение, но нет. – Лале тоже поднялся. – Это давно как вторая кожа. И думаю, в подряснике всё же безопаснее. Особенно – с железным знаком на груди.
Железный знак не защитил Лале от сломанного носа, но помог поверить в его ложь тогда, на большаке. Ольжана пожала плечами. Прикрыла лицо от яркого света, бьющего в окошко корчмы.
Новый день, новый день.
– …Маниты – общее название для всех, кто исповедует веру в Длани и их Перстов. Да, правильно говорить «маниты», а не «рукопоклонники», как любят в Вольных господарствах. Клирики – маниты-священнослужители разного ранга, не буду вдаваться в подробности; над всеми ими главенствует иерофант, главное духовное лицо манитов. Я сказал «ими»? Что с меня взять, я башильер. Наш орден – это королевство в королевстве. Конечно, мы все обязаны подчиняться иерофанту, но особый вес для нас имеет слово великого гроссмейстера Гильбэ, главы ордена. Поэтому, если мнения гроссмейстера и иерофанта не сходятся… Беда.
– Угу. – Ольжана смотрела, как птицы кружили вокруг церковного шпиля. – Очень увлекательно, продолжайте.
Они с Лале стояли на пешеходном мосту. Ольжана ела пирожок с повидлом и, слушая вполуха, любовалась открывшимся видом – речкой, улочкой напротив и, конечно, церковью. Ей было любопытно, почему на северо-востоке Вольных господарств – в борожских и стоегостских землях – церкви строили с округлыми куполами. А здесь, в небольшом мазарьском городке, – уже на западный манер: вытянутые, заострённые.
