Имя богини Удзумэ, вероятно, означает женщину, которая во время религиозных празднеств играет и танцует. Сама богиня слывет прародительницей рода Сарумэ, который, как недвусмысленно подтверждают документы, вплоть до 955 года был при императорском дворе ответствен за ритуальные танцевальные представления. «Саругаку» — название одного из древнеяпонских театральных жанров. «Сару» в родовом имени Сарумэ и в слове «саругаку» — это, с одной стороны, «комедия, остроумная шутка и развлечение», а с другой — «обезьяна».
Таким образом, в Японии, как, вероятно, у всех народов мира, изобразительное искусство, то есть театр, во всех своих разнообразнейших жанрах уходит корнями в религию, ритуалы. Танец плодородия, называемый «самбасё», который еще сегодня исполняется во время многих синтоистских праздников, очевидно, восходит к танцу богини Удзумэ перед небесными скальными воротами. Танец «самбасё», представление «саругаку» и некоторые другие ранние японские театральные зрелища легли, в свою очередь, в основу двух профессиональных театральных жанров — ноо и кёгэн. Какими они были четыре-пять столетий назад, такими, по сути, остались и сегодня.
Основная тема кёгэн — человеческие слабости, которые подвергаются то большей, то меньшей критике, и делается это всегда остроумно, с использованием комедийных приемов. Пьесы ноо, напротив, основаны на материалах японской классической литературы, в них господствует дух спокойного достоинства и степенности. Однако как тяготеющие к комедии и сатире представления кёгэн, так и более близкие к трагедии спектакли ноо заканчиваются миром (спасительным смехом — в кёгэн и чувством освобождения от сильного внутреннего напряжения — в ноо). Зритель покидает театр успокоенный, умиротворенный. В прежние времена он часто проводил в театре весь день, с утра до вечера, чтобы посмотреть несколько (чаще всего пять) представлений ноо, а в перерыве между ними, как правило, еще три спектакля кёгэн.
Жанры кёгэн и ноо тесно взаимосвязаны, хотя и сильно отличаются друг от друга, и ни один актер кёгэ-на не смог бы играть в пьесе ноо, и наоборот. В этом единство противоположностей.
«Зять на пароме» — так называется одна из популярных пьес кёгэна. Приведем вкратце ее содержание. Паромщик уже готов отчалить от берега, как неожиданно появляется молодой человек, желающий переправиться на противоположный берег, чтобы впервые нанести визит будущим теще и тестю. После небольшой перепалки стороны приходят к соглашению. Молодой человек, похоже, прибыл из столицы, думает паромщик, значит, в большом кувшине у него доброе вино. Уж очень не терпится паромщику хоть глоток хлебнуть из кувшина. Глоток, пожалуй, можно, соглашается молодой человек. Однако этим дело не ограничивается, и, когда они достигают другого берега, кувшин оказывается пуст, а паромщик сильно навеселе. К концу переправы паромщик догадывается, что молодой человек спешит в гости именно к нему. Вернувшись домой, он рассказывает обо всем жене. Оба растеряны. «Ты должен сбрить бороду, чтобы будущий зять не узнал в тебе паромщика», — советует жена. Повод пришелся как нельзя кстати, ибо ей давно надоела мужнина борода. Сначала он протестует, но вскоре под натиском убедительных аргументов жены соглашается, но хитрость напрасна: зять сразу узнает в безбородом тесте паромщика, который просит у него прощения за то, что опустошил кувшин. Его, разумеется, прощают, и пьеса заканчивается веселыми песнями и танцами.
Подобным образом, при очень большом тематическом разнообразии, построена любая пьеса кёгэн. Она развлекает, наводит порой на размышления, но никогда не переносит зрителя в потусторонний мир, а отражает реальную действительность. Пьесы ноо, наоборот, наполнены игрой фантазии, действие их проходит вне пространства и времени; они держатся на огромном внутреннем напряжении и требуют как от зрителя, так и or актера максимальной сосредоточенности.
