Вначале все шло хорошо: миссионеры с гордостью докладывали в Рим о большом числе обращенных, а некоторые феодальные князья вскоре поняли, что торговля с португальцами может способствовать укреплению их власти. Религия их мало интересовала, но ради выгодной торговли многие не возражали, чтобы иезуиты обратили их в другую веру, а заодно и их подданных, согласия которых не спрашивали. В проповедях миссионеров все разно никто ничего не понимал, но, поскольку внешняя пышность христианских церемоний немного напоминала некоторые буддийские обряды, вновь обращенные думали, что они теперь принадлежат к новой буддийской секте.
В 1614 году христианство по политическим мотивам было запрещено, а в 1623 году японским торговцам запретили покидать Японию. В 1633 году был принят ряд указов, ограничивавших внешние связи Японии, в 1636 году — еще несколько указов, ужесточивших изоляцию страны. Указом 1639 года запретили приезжать в Японию даже португальцам. Остававшиеся на японских островах китайцы и голландцы подвергались строгому контролю, им были выделены особые районы в Нагасаки. В Дэдзиме, бывшей португальско-голландской фактории, на деревянной мемориальной доске можно прочитать: «Чтобы воспрепятствовать живущим в Нагасаки португальцам распространять христианство, правительство Токугава приказало в 1634 году 25 коммерсантам из Нагасаки соорудить искусственный остров перед городским районом Эдомати. В 1636 году португальцы вынуждены были переселиться на этот веерообразный остров площадью примерно 13 тысяч квадратных метров. После высылки португальцев туда же в 1641 году, была переведена голландская фактория. Более двухсот лет Дэдзима служила единственным каналом, через который в Японию проникала западная культура. В 1904 году были возведены дополнительные портовые сооружения, и Дэдзима лишилась своего островного положения».
Итак, в один из теплых мартовских дней в начале последней трети XX века приезжий гость, автор этих строк, устремляет взор с высоты горы Инаса на раскинувшийся внизу Нагасаки и пытается представить себе, какой ужас должны были испытывать жители бедной рыбацкой деревушки Таманоуры (на юге острова Фукуэ), когда (в 1570 году) в их уединенную бухту вошло португальское судно. Может быть, до них из Кагосимы уже дошли слухи о «южных варварах», как тогда называли португальцев, а позднее и других европейцев? Несколько лет спустя у той же Таманоуры бросили якорь три голландских судна, и маленький рыбацкий поселок быстро вырос в центр международной торговли, который португальцы окрестили Дон Бартоломео. Какое там, наверное, царило оживление к началу XVII века, если, как сообщают историки, к пристани ежедневно причаливало более 10 кораблей?
Гость пытается проследить нить человеческих судеб, скрывающихся за фактами и датами, за жалкими развалинами, за тем или иным предметом — огромным якорем или старым стволом пушки, которые продолжают покрываться ржавчиной на маленьком клочке земли — бывшем острове Дэдзима в соседстве с несколькими кустами роз и с табличками. Позже под моросящим дождем, проваливаясь по щиколотку в грязь, путешественник проходит мимо уродливых сараев, гор ящиков из-под рыбы, сопровождаемый подчас недоверчивыми (а может быть, только любопытными?) взглядами прохожих, пока не доходит до исторических нескольких квадратных метров суши, где читает на мемориальных досках обо всем, что здесь произошло.
Нетрудно понять, какие чувства обуревали экипажи торговых судов, когда после многонедельных, полных опасностей плаваний они наконец приставали к берегам Нагасаки. О том, как тогда встречали гостей, пишет в своем дневнике Энгельберт Кемпфер. Вот одна из записей 1690 года. «Едва мы успели бросить якорь, как тут же в непосредственной близости от нашего судна появились два сторожевых японских корабля, которые всю ночь кружили вокруг нас… Рано утром следующего дня 20 барж, прикрепившись к нашему судну свисающим от форштевня тросом, взяли его на буксир и оттащили на расстояние 300 шагов от города. Вслед за тем появились два правительственных чиновника в сопровождении многочисленных воинов, писарей и переводчиков и приказали всем прибывшим по очереди, согласно списку личного состава, сойти на берег. Они каждого осмотрели с головы до ног и кисточкой записали имя, фамилию, возраст и должность… Затем судно до отказа заполнили солдаты и писцы — создавалось впечатление, будто японцы решили полностью завладеть им. Шпаги, пистолеты и другое огнестрельное оружие были изъяты… Был также упакован в бочки, а затем увезен порох. Если бы я заранее не был предупрежден о таких обычаях, то наверняка подумал бы, что прибыл во вражескую страну или что нас приняли за шпионов».
