Сонная официантка, лицо которой для утра слишком густо покрыто косметикой, давно крикнула мужчине за стойкой: одно «хотто-ван», то есть «hot, one» («один горячий»), после того как ее просили на безукоризненном, по мнению заказчика, японском языке подать кофе. А теперь она, проявляя некоторое нетерпение, ждет, чтобы клиент заказал еще что-нибудь. С трудно скрываемой сострадательной улыбкой она разъясняет растерянному гостю, что «-сандо» представляет собой «сандоитти», то есть «сандвич». В Японии — это два сложенных ломтика очень белого, мягкого и почти безвкусного хлеба, которые проложены или несколькими листиками салата, или кусочком отварной ветчины («хаму-сандо»). Если же он подается с яичницей-болтушкой или еще с чем-нибудь, то это «эггу-сандо».
Наконец все трудности преодолены. «Кохи» отличный, правда, неплохо бы заказать еще чашечку «хотто-ван». Теперь достаешь «райта» («lighter»), то есть зажигалку, хотя можно было бы воспользоваться «матти» («matches»), спичками, которые лежат на каждом столе в прелестных маленьких коробочках как «сабису» — бесплатный сервис. Если клиент проявляет склонность к коллекционированию (а при виде столь привлекательных этикеток на мини-коробочках легко впасть в такой соблазн), он получит в Японии много удовольствий, однако в конце путешествия у него может не оказаться места в чемодане. Из «райта» высечен огонь, но оказалось, что нет «табако» (слово «табак» означает в японском «сигареты»). Приходится просить официантку принести маленькую пачку «Сэбун сута» («Семь звезд») — популярная марка, выпускаемая японской табачной промышленностью и являющаяся монополией государства. На упаковке написано на «ромадзи», а также на правильном английском языке «Seven Stars», однако на японском языке они называются «Сэбун сута», а не «Сэбун сутасу». Если бы не ранний час, можно было бы позволить себе «Ондза-рокку» («On the rocks») — «виски со льдом», но ограничиваешься «кохи» и «табако» и торопливо читаешь в газете о краже в «Рабу-хотеру» (очевидно, «Love hotel»), размышляешь об этом «Отеле любви» не без удивления, поскольку проституция в Японии запрещена законом от 1 апреля 1958 года. Ведь не может закон быть первоапрельской шуткой! А это невольно приходит на ум, когда думаешь о «торуко-буро» — «турецких банях».
Вспоминается поездка на машине в невыразимо прекрасные Нихон арупусу — Японские Альпы. День клонился к вечеру. Внезапно перед нами возник рекламный щит, установленный перед «мотэру» — «мотелем», и я обратился к своему другу с вопросом, нельзя ли здесь переночевать. Однако он лишь усмехнулся и сказал: «Нельзя, ведь мы не, авэкку“». От французского «avec» — «с» (предлог) — в японском языке подразумевается быть с дамой («парочка») Неужели все мотели в Японии выполняют подобные функции? Мои друг заверил меня, что это действительно так. Но можно было также привести доказательства обратного.
«Рабу-хотэру» наводило на мысль о «рабу-син» («love scene»), о любовной сцене в театре и кино, и о «рабу-рэта» («love letters»), любовных письмах. Для них в Японии существует прелестное слово «коибуми», но немногие молодые люди знакомы с ним, а если знакомы, то считают его слишком устаревшим. Кто хочет быть современным (а кто же этого не хочет?), тот скажет «рабу-рэта». В газете шла речь еще об одной проблеме — о «патотайма» («part-timer»), о занятых неполный рабочий день, а также о «дзэнэ-суто», «дзэнэрару суторайки» («general strike»), всеобщей забастовке.
Однако мое время истекло. Я взял свои «сан-гурасу» (от «sunglasses» — «темные очки»), которые до конца второй мировой войны назывались «куромэганэ», и направился к кассе, ибо в Японии расплачиваются не за столом, а в кассе, около выхода, и едва не забыл свое «оба» («overcoat») — пальто. «Са-н-кью бэри мати», — произнес мужчина за кассой. Между тем он мог бы сообразить, что его гость понял бы и «аригато» — «спасибо». Но гость был «гайдзином» — «иностранцем», и поэтому человек за кассой, вероятно, счел более уместным пробормотать «са-н-кью бэри мати». Возможно, он хотел намекнуть, что умеет говорить по-английски: ведь «са-н-кью бэри мати» — это не что иное, как японизированное «thank you very much», то есть «большое спасибо».
Я был настолько погружен в размышления, что едва не угодил под колеса «патока» («patrol саг») — полицейской машины. Но все обошлось благополучно. Никто даже не накинулся на меня с бранью. На грубый окрик: «Ты что, ослеп?» — не стоит обращать внимания, поскольку для японцев это нехарактерно.
Тем временем мой взгляд привлекла витрина мага-зима электротоваров. Большими буквами на стекле выведено: хому но хэрупа. «Хому» («home» — «дом») и «хэрупа» («helper» — «помощь») заимствованы из английского языка, а «но» — служебное слово в японской грамматике. «Хому но хэрупа» означает «помощник в доме». Пылесос был рекламирован как «дэнки-но хому мэдо». «Дэнки» означает по-японски «электричество», «мэдо» — английское слово «maid» («девушка»). Таким образом, покупатель пылесоса приобретал «электрическую домашнюю работницу».
