– Войдите! – крикнула девушка, которой совершенно не хотелось вставать.
Она надеялась, что приедет Жюстен, но это мог оказаться и Дени, сын кухарки, которого часто отправляли из хозяйского дома с запиской или поручением. Велико же было ее изумление, когда в дом вошел Тома.
– Не помешал? – вежливо поинтересовался молодой углекоп.
На нем были черный непромокаемый плащ и серая шапка. В левой руке он держал букет белых, с зелеными серединками, цветов. Морозник, который в народе еще называют рождественской розой…
– Я нарвал их в саду у матери, – сказал Тома, подходя к креслу. – Изолина, у меня на душе очень скверно. Я был с тобой ужасно груб в среду вечером. Я пришел об этом поговорить.
– Ты меня простил?
– Да, иначе не пришел бы к тебе с букетом.
Она вскочила с кресла, нашла свои тапочки. При виде зеленых с золотинкой глаз Тома, в которых читалась нежность, у нее замерло сердце.
– Ты очень красивая. А какое платье! – похвалил он.
Чтобы угодить Вивиан Обиньяк, Изора переоделась в черное платье с вышивкой на груди.
– Женевьева оставила мне вещи, когда-то подаренные ей хозяйкой. Теперь они мои. Хочешь чего-нибудь горячего? Чаю или кофе? Хотя, конечно, ты слишком торопишься…
– Изора, мне некуда спешить. По субботам мы заканчиваем раньше.
Тома снял плащ и головной убор и присел к столу. Казалось, он даже немного робеет.
– Теперь у тебя есть свой уголок, – констатировал он. – Родители не пытались с тобой увидеться?
– Нет, не к ночи будь сказано… Я начинаю жить никого не боясь, не испытывая ни холода, ни голода. Зато теперь есть риск, что я стану такой же массивной, как кухарка Жермен. Она дала мне сегодня бриошь, горшочек меда и немного вяленой ветчины. Что ты выберешь – чай или кофе?
– Решай сама.
Оба молчали, пока Изора ставила цветы в вазу, которая в итоге оказалась перед глазами у гостя.
– Помнишь? – спросил он, кивая в сторону букета.
– Конечно! Наше знакомство перед церковью в Феморо. Мальчишки из моего класса меня толкали, пока я не упала в грязную лужу. Тогда они утащили мои сабо. Я плакала, не смея встать, и тут появился ты. Тебе было пятнадцать, и ты уже спускался в шахту, а мне – всего десять. Ты догнал тех сорванцов, принес мои сабо, и в одном оказался букетик цветов…
– …которые я на бегу сорвал во дворе пресбитерия! – продолжил за нее молодой углекоп. Мне хотелось тебя утешить. Было больно смотреть, как ты лежишь на земле – бледная, с испачканным личиком!
– Когда ты вернулся, я уже встала. Помню, как ты сказал: «Не плачь, маленькая. Вот твои сабо. Только они все в трещинах. У тебя, наверное, ноги промокли!» А я, увидев рождественские розы, сразу перестала плакать, – улыбнулась Изора. – Я заварю чай с бергамотом – еще один маленький подарок моей будущей невестки Женевьевы.
– Минутку, я еще не закончил! – возразил Тома со своей лучистой улыбкой, от которой у девушки сердце начинало стучать в груди, как сумасшедшее. – В тот день, в декабре, я назвал тебе свое имя, а ты потупила глазки и прошептала: «Изора». Я никогда такого не слышал. Ты была похожа на потерявшегося испуганного котенка.
– Скорее на банальную мокрую кошку, – поправила его Изора. – Мне бы хотелось забыть о тех временах, Тома!
– А мне – нет. В нашу самую первую встречу я поклялся себе, что буду защищать маленькую Изору, которую скоро стал звать Изолиной.
Девушка повернулась к нему спиной, желая скрыть волнение. Подготовить заварочный чайник, налить в кувшинчик молока – простые действия помогали казаться безучастной и немного отстраненной.
– Я вспоминаю прошлое с определенной целью: чтобы ты поняла, что мы – давние друзья и не должны предавать нашу дружбу или отказываться от нее. Я много думал сегодняшней ночью и утром. Ты – очень добрый человек, Изора, и окажись на моем месте, простила бы меня, не стала бы осыпать упреками. Я сожалею о том, что мерзко себя повел, Изора. Прими мои извинения! Я так испугался за малыша, что вообще плохо соображал, что говорю и делаю. У Йоланты болел живот, и я разозлился, испугался и потому обвинил тебя во всех бедах.
– Я на тебя не сержусь, – вздохнула девушка, опускаясь на стул. – С отцом я к этому привыкла.
– Как ни грустно признавать, но в тот момент я проявил себя ничуть не лучше, чем он.
Тут уж Изора не выдержала. Она осмелилась посмотреть Тома в лицо, и вид у нее был расстроенный.
– Пожалуйста, не сравнивай себя с подлым садистом! – взмолилась она. – Никаких параллелей, если ты мне друг. И не будем больше об этом, раз уж пришел. Я думала, что больше тебя не увижу – разве что случайно, на улице. Боялась, что и тогда ты сделаешь вид, что не заметил меня…
С задумчивым видом она стала разливать чай. Тома мысленно восхитился ее грацией, перламутровой белизной кожи, сиянием глаз – таких синих, какие не часто встретишь.
