– Какие подробности, оказывается, можно вспомнить, если постараться! – заметил полицейский. – Откуда вы знаете, что у Букара там хижина?
– Слышал разговор других углекопов в «зале висельников». Букар долго ходил в бригадирах. По субботам он часто приглашал к себе, особенно Жана Розо, нашего славного Пас-Труя.
– Разумеется, никто из углекопов не счел нужным сообщить мне о существовании этой хижины, – рассердился Жюстен.
– А зачем им рассказывать? У многих есть либо хижина, либо мостки на пруду в Феморо. Они проводят там выходные вместе с семьями. Но иностранцы – такие, как я и остальные поляки – остаются для них чужаками. Некоторые привилегии – не для нас.
– Я понимаю. Это прискорбно.
– Глядите-ка, я уже начал жаловаться! Сидение за решеткой не идет мне на пользу. Я все время думаю о сыне, ему без меня плохо. На самом деле у меня есть кое-какие сбережения, и компания предлагала выкупить участок на пруду, и даже не очень дорого, но я сам не захотел.
– Подведем итоги. В тот день Альфред Букар мог сделать выводы насчет вас и Марии, потому что она вас поджидала. Он мог потом поделиться новостью с приятелями, в том числе и с Тап-Дюром, о чем тот впоследствии вспомнил. Нужно будет допросить его перед очной ставкой. Поедете со мной в комиссариат. В фургоне. Капрал с жандармом будут нас сопровождать – таковы правила.
– Инспектор, я бы не хотел встречаться с Мартино. Боюсь, что наброшусь на него с кулаками. Говорить гадости о Марии! Посмотрим, кто крепче бьет, когда я выйду на свободу… или даже раньше.
Жюстен Девер встал.
– Ведите себя как следует, – спокойно сказал он. – Иначе по своей же вине лишитесь шанса на освобождение. Ваш сын держится молодцом, дочка тоже. Подумайте о них!
Через четверть часа полицейский входил в кабинет, который закрепили за ним год назад. Здесь он чувствовал себя, как дома. На столе – небольшая рамка с фотографией матери, на ближайшей к столу стене – присланные ею почтовые открытки с видами Парижа. Таким своеобразным способом она предлагала сыну поскорее вернуться в столицу, как только провинциальная жизнь ему наскучит.
Единственное окно выходило во двор, где росло фиговое дерево. Два металлических шкафчика-картотеки образовывали угол, в котором находился второй стол, поуже, – на нем стояла печатная машинка. Перед ней на табурете сидел Антуан Сарден.
– Привести Шарля Мартино, инспектор? – спросил он. – Он здорово струсил, это видно.
– Нервничает?
– Можно и так сказать.
– Приведите! – распорядился Девер, надеясь, что еще немного – и расследование будет закончено.
– Слушаюсь, шеф… простите, инспектор!
Едва переступив порог, углекоп мрачно посмотрел на полицейского и поднял перед собой руки, скованные наручниками.
– Развлекаетесь? Нравится издеваться над невиновными? – сердито поинтересовался он. – За такое в поселке и пришибить могут…
– Угрожаете? – насмешливо отозвался Жюстен. – Увы, мсье Мартино, развлекаться у меня нет желания. Я бы даже сказал, шутка слишком затянулась. Для вас же будет лучше, если сразу признаетесь в содеянном.
– Вот незадача! Сам-то я ничего не сделал! Меня не было в забое, когда застрелили Букара!
– Только что в
Полицейский сознательно пошел на риск, поскольку Гюстав и Тома Маро могли поделиться сведениями со своим новым бригадиром еще накануне, во время рабочей смены. «Нет, они – люди честные, и после вчерашней беседы обещали молчать», – подбадривал он себя.
– Повторяю: откуда вы узнали, что у Амброжи есть пистолет, именно вы? – спросил он жестко. – Снова из рассказа одной из жертв? От Букара, Пас-Труя или старика Шов-Сури?
– Не помню, – буркнул углекоп, окончательно растерявшись. – Оставьте меня в покое, мне нечего рассказывать. Я вообще тут ни при чем, и ваш базар мне неинтересен!
– Осторожнее, Мартино! Не самая большая радость – несколько лет провести за решеткой за пособничество убийце! – отпустил язвительную ремарку Антуан Сарден.
– Вы кого-то покрываете, – продолжал Жюстен. – И я быстро выясню, о ком идет речь. Говорите, это в ваших интересах, я учту чистосердечное признание. В противном случае отправлю в камеру предварительного заключения за лжесвидетельство. И это – не единственный повод. Я уверен, что вы сыграли определенную роль в нашем прискорбном деле, и намереваюсь выяснить, какую именно.
– Чушь! – огрызнулся углекоп, бледнея. – Я ничего не могу рассказать, потому что не знаю.
– А я знаю, что Амброжи рассказал о пистолете Букару – поступок порядочного человека, тем более что Букар был бригадиром долгое время. Букар же, в свою очередь, мог рассказать кому-то еще.
