Арман доверял сестре, а потому вздохнул с облегчением. Прикрыв лицо рукой, он лег на кровать.
– А ты правда собираешься замуж за Жерома Маро? – уже намного спокойнее поинтересовался он. – И этому не повезло, вернулся домой слепым. Черт бы побрал войну! Треклятая мясорубка, очковтирательство! Мы для них – всего лишь пушечное мясо… Изора, зачем тебе связывать жизнь с калекой? Ты – красивая девушка, могла бы найти жениха и получше. Или ты так его любишь? Влюбилась еще до того, как его мобилизовали? Господи, да ты же была еще совсем девчонкой!
– У любви нет возраста, – возразила девушка.
– И папа согласился на этот брак? Зять – углекоп?
– Бывший углекоп. Директор компании отказывается брать его на работу. Хотя сам Жером говорит, что знает все галереи как свои пять пальцев и мог бы на ощупь передвигаться под землей.
– Чтобы там подохнуть? Мама рассказывала о недавнем несчастном случае. Он произошел за несколько дней до моего приезда. Подумать только, погибло несколько человек.
– Из которых одного убили. Полиция проводит расследование.
– Что? Вот так история!
– Мама не рассказывала? Бригадира Альфреда Букара застрелили из пистолета.
– Букара?
Изора в растерянности пожала плечами. Арман привстал на локте, забыв спрятать изуродованное лицо. Она отвела взгляд и притворилась, что рассматривает что-то на полу.
– О чем я должна догадываться? После лицея я на год уезжала учиться в «Эколь нормаль». К тому же, хочу тебе напомнить, родители никогда ничего мне не рассказывают. Я для них – бельмо на глазу, и терпят меня только потому, что я приспособлена к работе. Всю войну я пахала, как вол, да и после – тоже, и никто мне даже спасибо не сказал!
– Я тебе верю, Изора.
– Прости, мне стыдно, что вывалила это на тебя.
Арман опустил голову и задумался. Он был юношей рассудительным, наделенным живым умом и способностью мыслить логично. Он быстро нашел решение, и оно казалось более чем здравым: раз уж бригадира Букара убили, сестренке необязательно знать подробности, о которых родители предпочли умолчать.
– Так что от меня скрыли? – вернулась к предыдущей теме Изора.
– Ничего особенного. Так, старая история, не имеющая отношения к делу. Букар, насколько я помню, был тот еще дамский угодник. Ты тогда еще пешком под стол ходила, поэтому с тобой подобные темы не обсуждались.
– Не стоит говорить о нем плохо, Арман. Бедный человек умер, и надо уважать его память.
Взгляд Изоры был устремлен на окно с закрытыми ставнями. Слабый луч света обрисовывал ее мягкий гармоничный профиль.
– Моя милая сестричка, – прошептал он грустно, – прошу, сходи в поселок прямо сейчас и поговори с Женевьевой до мессы, ты ее обязательно встретишь!
– Я многих встречу – семью Маро, а может, и полицейского инспектора. Можно рассказывать, что ты вернулся… и остальное?
– Я-то надеялся спрятаться от людей… Нет, это и правда глупо. Говори что хочешь, Изора. Наверняка найдутся те, кто придет полюбопытствовать, проверить, насколько все плохо. Зато потом будут бояться даже смотреть в мою сторону… Знаешь, возможно, есть выход. Один доктор посоветовал мне сделать маску из тонкой кожи. Зимой я смогу носить ее без последствий, а летом, конечно, на лице будет раздражение. Но, по крайней мере, никто не увидит, во что я превратился. Беги, сестричка, беги скорее! Мне нельзя подолгу разговаривать – слюна льется рекой… Перед тобой стыдно… Слюнявый Арман! Беги скорее, и не забудь доложить Женевьеве. Ты поклялась! Пусть она тоже даст клятву, или я закроюсь на ключ и сдохну на этой кровати!
– Не волнуйся, Арман, я очень постараюсь!
Изора вскочила и выбежала в коридор. Нежное «сестричка» эхом звучало в ее сердце, радуя и дурманя. Она готова была разрыдаться от нахлынувших чувств.
В своей комнате девушка натянула парадное пальто, обула ботинки, надела круглую шляпку с вуалеткой и торопливым шагом покинула ферму. Родители не видели, как она бежит через грязные поля, чтобы поскорее попасть на дорогу, ведущую в Феморо.
Йоланта лежала, прижавшись к обнаженному торсу Тома. Взгляд ее больших светло-голубых глаз блуждал по потолку. Проснувшись, они слегка удивились, обнаружив себя в одной постели на красивых белых хлопчатобумажных простынях, пахнущих лавандой, и занялись любовью. Кровать была просторная и мягкая. Спокойный сон дал отдых их телам и душам, и они какое-то время просто смотрели друг на друга, а потом стали целоваться до потери пульса. Страсть взяла свое, и молодожены не стали откладывать на потом радость обладания друг другом.
– Мой любимый муж, никогда еще я не была так счастлива, – призналась она ласкающим голосом. – Я думала, что сейчас умру, и чуть не закричала. Что бы подумали о нас в соседних номерах?
– Что мы – молодожены, и у нас медовый месяц… и что я – великолепный любовник! – пошутил Тома.
Йоланта смутилась, а потом засмеялась – тихо и сладострастно. Тома внимательно посмотрел на жену.
