– Скажи, а почему ты заплакала – ну, сразу после? Объясни, пожалуйста, а то я подумал, что тебе плохо.
– Нет, наоборот! Я плакала от радости, уверяю тебя! И мне бы хотелось целыми днями быть с тобой, подальше от шахты!
– Знаешь, Йоланта, я бы тоже этого желал. Но завтра надо выходить на работу. А моя маленькая женушка будет обустраиваться в нашем доме, среди наших вещей, но я запрещаю ей переутомляться. Начинается семейная жизнь… Весной я перекопаю участок за домом, и у тебя будут овощи и цветы. Ты ни в чем не будешь нуждаться, уж я позабочусь.
– Если бы только можно было не работать в шахте! – заволновалась она. – Теперь я буду жить в постоянном страхе!
– Карманы с рудничным газом в Феморо попадаются редко, взрывы тоже случаются не каждый день. Отец спускается в шахту тридцать лет подряд – и никаких последствий.
Молодая полька обняла Тома и нежно поцеловала в плечо.
– Раньше я тоже не думала, что может произойти несчастье, – сказала она едва слышно. – Тома, я не хочу тебя потерять. Ты – моя любовь, отец моего малыша.
– Йоланта, не надо думать о плохом. Сегодня – наше воскресенье. Сейчас мы встанем, оденемся и спустимся в зал завтракать. А потом пойдем гулять. Первый день в статусе мужа и жены – он должен быть прекрасным! День для любви, поцелуев и смеха. Нас оберегает сама фея Мелюзина!
– Я не верю в фей, – надула губки молодая женщина.
– А Изора верила, когда была маленькой. Мы ходили в лес, и она, выдумщица, начинала мне рассказывать, что видит крылатых существ в платьях из зеленых листьев.
– Не говори об Изоре! Я ревную.
– Ревность – ужасный недостаток, мадам Маро, особенно когда для нее нет повода. Но я обещаю, что до завтрашнего утра ты больше не услышишь этого имени.
Насмешливо подмигнув Йоланте, он обнял ее, и рука по-хозяйски скользнула между теплых упругих бедер. Она была обнажена. Он потерся лбом о ее грудь, легонько прикусывая то один, то другой ярко-розовый сосок.
– Не надо, – слабо попыталась возражать Йоланта. – Я проголодалась, и нам пора вставать.
– Я тоже проголодался, дорогая, и только ты можешь меня насытить!
Молодая женщина не смогла противиться ласкам мужа. Он вошел осторожно, предвкушая удовольствие, все еще терзаемый внутренним страхом, пережитым там, в глубинах земли. Как сладко, побывав на волосок от смерти, обладать красивым женским телом!
– Я тебя обожаю, люблю тебя! – повторял он снова и снова, пока удовольствие не заслонило собой реальность.
Йоланта сжала его в объятиях, нежная и податливая, словно удивляясь эгоистичной пылкости мужа. Снова брызнули слезы, но на этот раз она успела незаметно смахнуть их рукой.
По пути к дому Обиньяков Изоре пришлось пройти мимо поселковой церкви. Несколько наряженных в воскресные одежды прихожан кивком головы поздоровались с ней. Директорский особняк и прилегающий к нему большой парк были обнесены впечатляющим массивным забором из кованой стали. Девушка прошла через ворота и направилась к дому.
«Маро тоже скоро придут на мессу, – думала она. – Они, наверное, встревожились, когда папа посреди ночи приехал за мной. Не стану им рассказывать, что он заподозрил маму в измене. Получается, он так сильно ее любит? И ревнует, в свои-то годы!» Вспоминая прошлую ночь, Изора отметила, как отец нервничал, как тряс охотничьим ружьем и опасался, что наделает беды, если застанет жену с другим мужчиной.
Занятая своими мыслями, она уже подходила к дому по усыпанной светлым гравием дорожке, когда послышались раскаты мужских голосов. Возле парадной двери Изора увидела двух жандармов. Женевьева как раз о чем-то говорила с ними, в то время как владелец дома, Марсель Обиньяк, с раздраженным видом прохаживался тут же. Увидев Изору, директор горнорудной компании замахал руками:
– Уходите! Только зевак нам не хватало!
– Прошу прощения, мсье, – забормотала девушка, от смущения не зная куда деваться.
Бледная как полотно Женевьева Мишо поспешила навстречу гостье.
– Изора, у господ неприятности, так что, пожалуйста, уходи поскорее, а то мсье сердится.
– Нам нужно поговорить, это очень важно.
– Как тебе только в голову пришло войти в усадьбу через парадный вход, чтобы поговорить со мной? В следующий раз иди сразу к моему флигелю и постучи в дверь. А сейчас извини, но у меня нет ни минутки. После обеда я собиралась к твоим родителям, если, конечно, мадам станет легче. Доктор прописал ей успокоительное.
Последнюю фразу экономка произнесла шепотом. Не зная, как поступить, Изора бросила пытливый взгляд в сторону жандармов. Тогда-то она и заметила двух рыжих псов, неподвижно лежащих на земле.
– А в чем дело? – спросила она.
– Женевьева! – рыкнул Марсель Обиньяк. – Извольте выпроводить мадемуазель за ворота, ей нечего делать в моем доме!
– Да, мсье, сию минуту! – ответила экономка, беря Изору под локоть и уводя обратно к воротам.
Возле самой ограды она пояснила вполголоса:
