– Это наш сосед и давний друг. Он пользуется маленькой калиткой в глубине сада, который граничит с его собственным. Господи, вы действительно подозреваете всех и вся! – вздохнул Марсель Обиньяк.
– Я всего лишь исполняю свои обязанности. Мадемуазель, прошу вас, проводите меня к мадам Обиньяк!
С любезной улыбкой на устах Жюстен Девер повернулся к Женевьеве. Экономка застыла в нерешительности, опасаясь навлечь на себя недовольство хозяина. Раздраженный Обиньяк жестом выразил согласие.
Мгновение спустя полицейский и молодая женщина уже поднимались по внутренней лестнице с вощеными деревянными ступеньками под красным бархатным ковром, удерживаемым медными рейками.
– Вы не заметили ничего настораживающего вчера вечером, мадемуазель Мишо? – спросил полицейский. – Или, может быть, ночью?
– Нет, когда мадам меня отпустила, я пошла в ресторан, там вчера гуляли свадьбу. Мне не терпелось поговорить с подругой, сестрой моего жениха. Когда я вернулась, все было тихо. Собаки прибежали меня обнюхать. Они меня знают, поэтому я могу входить и выходить свободно.
– И в котором часу это было?
– Думаю, еще до полуночи. Когда часы пробили двенадцать, я уже находилась в постели.
– Благодарю вас!
Женевьева постучала в дверь спальни Вивиан Обиньяк, но ответа не получила. Жюстен Девер тоже постучал, уже несколько громче.
– Наверное, мадам крепко спит.
– Я предпочел бы проверить и убедиться, что это действительно так.
За словами полицейского крылось столь страшное предположение, что экономка испугалась, хотя голос Девера прозвучал совершенно спокойно. Ей почему-то вдруг пришло в голову, что ужасные догадки вполне могут подтвердиться.
– Мадемуазель, прошу вас, откройте дверь и войдите первой – на случай, если мадам не одета, – попросил полицейский. – И если она в состоянии меня принять, я бы предпочел, чтобы вы оставили нас наедине.
– Господи, вы меня пугаете, – прошептала Женевьева.
Она застала хозяйку лежащей на кровати в белом кашемировом пеньюаре. Вивиан Обиньяк беззвучно рыдала, комкая в руке носовой платок.
– Мадам, простите за беспокойство, но инспектор Девер непременно желает с вами поговорить.
– Пускай войдет!
Отвесив вежливый поклон, Девер приблизился к кровати. Вздохнув с облегчением, Женевьева выскользнула из спальни. Новость, принесенная Изорой, – вот что занимало все ее мысли, и по окончании мессы она рассчитывала узнать от подруги больше.
– Доброе утро, дорогая мадам Обиньяк, – начал свою речь полицейский. – Простите, что надоедаю с такой настойчивостью. Мне сообщили, что вы нездоровы и, в довершение всего, очень расстроены гибелью собак.
Вивиан попыталась привстать, опираясь на локоть. Ее белокурые кудряшки выглядели растрепанными, на лице – ни грамма косметики, однако и теперь она оставалась красавицей.
– Вы – представитель сил правопорядка, мсье, так что я не имею права жаловаться. Боже, как я испугалась! Нам с мужем грозит опасность, я знаю, я чувствую!
– И потому не отвечаете, когда в вашу дверь стучат?
– Я была уверена, что это – Марсель, а я не хочу его видеть.
– Вашему мужу приходится стучать в дверь перед тем, как войти? – иронично усмехнулся инспектор. – Так заведено в лучших домах?
– Разумеется! У нас раздельные спальни.
Познания Девера в области женской психологии были весьма обширны, и теперь он с уверенностью мог сказать, что в семейной жизни Обиньяков не все ладно – в настоящий момент отношения у супругов явно напряженные.
– Действительно, если дом большой, к чему тесниться в одной спальне? – пошутил Девер. – И ваши углекопы, которых в этих краях называют «чернолицыми», тоже наверняка переняли бы такую моду, если бы имели жилье попросторнее. Однако довольно с нас пустых разговоров! Дело в том, моя дорогая мадам, что ваше состояние беспокоит меня со вчерашнего дня. Кроме того, я хотел бы выяснить, почему по прошествии трех недель трагедия в шахте все еще вас тревожит. И, конечно же, мне необходимо знать, как случилось, что ваших собак отравили через несколько часов после превосходного ужина, которым вы угостили нас с коллегой! Я даже склонен считать, что в данном случае вы допустили оплошность.
По тому, как Вивиан Обиньяк заморгала и попыталась сесть, было ясно, что она испугалась. Ворот пеньюара приоткрылся, обнажая розовое кружево ночной сорочки.
– Как прикажете вас понимать, инспектор?
– Не далее как вчера вечером я сказал, что ваши боксеры – отличная охрана для дома, но вы возразили, что любой злонамеренный человек может их отравить. И в ту же ночь кто-то угощает домашних любимцев мышьяком! Если вы сами приложили к этому руку, то заранее озвучивать такую вероятность было весьма недальновидно, чтобы не сказать легкомысленно. Вы ведь так торопились уехать в Париж, подальше от Феморо, не правда ли? А теперь, когда охранять дом некому, опасения оправданны вдвойне, и мсье Обиньяк готов отправить вас к сестре первым же поездом. Поправьте меня, если я ошибаюсь.
– Я не смогла бы убить собак, нет, никогда!
– В любом случае это ничего бы вам не дало: жителям запрещено покидать поселок.
