— Кажется, я понимаю тебя. Я понимаю, что ты чувствуешь. И что хочешь сказать, — Джули вновь наполнила бокалы, тихо добавив, — и спасибо за вето на обиды.
Сделав маленький глоток, брюнетка решила идти до конца:
— Мне страшно, София. Меня пугает сила, влекущая к нему. С одной стороны: боязнь обжечься, быть обманутой, довериться не тому, с другой — что-то иное, тёмное и глубокое, но я не знаю что.
Рыжая бестия закурила очередную сигарету, глубокомысленно заявив:
— Насчёт первого я не боюсь, а от второго бросает в дрожь. Что-то происходит, — взгляд Софии вдруг стал убеждённо-вопросительным с твёрдой уверенностью в сказанном, — это что-то выходит за рамки привычного мира, ведь так?
Внезапно Джули поняла: сражаться одной на территории неведомого врага — слишком тяжёлая ноша. Выбор сделан, и он оказался единственно возможным и верным.
Рассказ о последних пяти годах жизни выплеснулся на Софию бурным потоком откровений. Убийства, карон, тайное подразделение Морана. Но после всего сказанного подругой у Гаремовой возникло лишь странное ощущение понимания происходящего, как будто так и должно было быть, просто вуаль, за которой жила Фарион, приподнялась, и София увидела более чёткие очертания вещей и явлений, окружавших девушек.
— Куда ты вляпалась, Джули?
Подруги ещё долго сидели в полной тишине, приводя мысли в порядок. Им предстояло многое понять, осознать и, возможно, принять, но первый шаг на пути к этому был сделан.
Спустя какое-то время, желая разрядить обстановку, Джули беспечно произнесла:
— Как у тебя с Леонидом?
Казалось, невинный вопрос, а вызвал в рыжей бестии бурю негодования и злости. Услышав историю Софии, Джули впервые за несколько дней искренне улыбнулась.
— Представь, этот хам так и сказал: вы та самая бла-бла-бла. Знать надо, кому звонишь!
Немного остыв, Гаремова обречённо махнула рукой в сторону предполагаемого патологоанатома и важно изрекла:
— Чёрт с ним, давай напьёмся.
— Давай!.. — после небольшой паузы, — но, кажется, мы этим уже занимаемся.
София поправила подругу:
— Нет, мы ведём серьёзный разговор и пьём вино. А я предлагаю делать только второе, попутно перемывая кости знакомым.
— Неплохая терапия. Вперёд.
Джули казалось, что судьба нарушила некий баланс боли, в среднем рассчитанный на одного человека. Известие об исчезновении Игоря Конева накрыло новой волной переживаний и страхов за судьбу мальчика, не дав даже маленькую передышку после смерти Макса. И сейчас, сидя за рабочим столом в конторе Морана, брюнетка не могла сосредоточиться на работе.
К тому же, необычная тишина, странное поведение сотрудников, Сейма, попавшая в больницу, всё это не способствовало даже подобию душевной стабильности. Про себя Джули отметила: брюнетку нужно навестить, только узнать, куда конкретно положили женщину и с чем.
В какой-то момент Фарион отчётливо поняла, насколько она далека от всех них, сидящих рядом и работающих в одной конторе. Очень сложная, долго и тщательно подготавливаемая операция прошла не совсем успешно, но Джули ничего не знала, совсем ничего. Это начинало злить. Что здесь происходит?
Дверь кабинета Морана открылась, несчастный Иванов показался в дверном проёме, на секунду задержался, взглянув на сестру, затем быстро покинул помещение. Берк вышел через пару минут, подошёл к секретарю, затем к Марье, они обменялись парой слов. Ликвидатор показался Джули усталым. Неожиданно их глаза встретились, калейдоскоп чувств на лице Фарион неприятно поразил мужчину, заставив вспомнить о Сейме.
Нет, так не пойдёт. Возможно, он потерял одну сотрудницу, не уделив должного внимания её тревогам и переживаниям, со второй подобной промашки не будет.
— Зайди ко мне.
Джули поднялась с места, направившись к кабинету шефа. Как только они оказались одни, ликвидатор начал без вступления.
— Что случилось?
Вопрос поставил девушку в тупик. Но дежурный ответ спас ситуацию:
— Ты о чём?
Берк перевёл дыхание, устав от недомолвок и игр.
— Спрошу ещё раз: что случилось?
Что ж, решил поиграть в заботливого начальника, получай:
— Мне сложно пережить смерть любовника, — зачем она перечёркивала всё то, что создавали оба с таким трудом, Фарион не знала, но рядом с ним тормоза отказывали.
Он устал, безумно устал от всего происходящего, от всего, что вдруг случилось в двух мирах. Он устал от странных чувств к женщине, стоящей перед ним. Внезапно злость перевесила.
— Которого ты не любила, — холодно заметил Берк, тут же пожалев об этом. Он ударил по самому больному. Зачем? И почему на подобные вопросы Моран никогда не находил ответа?
Градус напряжённости повысился.
— Прости, — ликвидатор постарался вложить в простое слово всю искренность, на которую был способен, прекрасно понимая, что это уже ничего не изменит.
Ответ Джули подтвердил его уверенность:
— Я сама виновата: не нужно говорить о своих чувствах чужим, этим потом и ударят.
«Чужим» болезненно кольнуло. Только что парой слов он загубил работу многих дней. Берк коснулся рукой виска, пытаясь сосредоточиться.
— Помимо Макса тебя мучает что-то ещё.
