– Вам виднее, – флегматично отозвался Квиллер. Его, газетчика с многолетним стажем, мало что могло удивить, а тем более потрясти.
В цветочном магазине, куда Квиллер заглянул, чтобы купить для приболевшей приятельницы какое-нибудь симпатичное растение, продавщица возбужденно спросила его:
– Вы слышали? Мистер Делакамп приезжает! Он всегда заказывает цветы себе в номер и посылает розы своим клиенткам.
– Отлично, – кивнул Квиллер. – Всё, что способствует процветанию нашего города, можно только приветствовать.
Покупая в аптеке <Нью-Йорк таймc>, Квиллер услышал, как покупательница хвастает тем, что получила приглашение на чай к Делакампу. Теперь она советовалась, какие ей выбрать духи.
– Говорят, он любит французские, – подсказала жена аптекаря. – Но мы такими не торгуем. Попробуйте обратиться в универмаг, они оформят заказ.
Туда-то и направился Квиллер, перейдя через улицу. Чутье журналиста уже подсказало ему тему будущей статьи, которая не только позабавит читателей, но и дойдет до сердца каждого. В универмаге Ланспиков, сменившем уже три поколения владельцев, торговали новомодными товарами, но придерживались старомодных взглядов на то, как их следует продавать. Чету нынешних хозяев Квиллер застал в тесном офисе на первом этаже.
– Привет, Квилл! Заходи, – пригласил его Ларри Ланспик.
– Чашечку кофе? – предложила Кэрол.
– Кофе не надо, спасибо, – ответил Квиллер, садясь на стул. – Лучше объясните мне кое-что. Что за мистика с этим Делакампом? С чего все так взбудоражены? – Он знал, что организация приёма для почетного гостя доверена городом Ланспикам.
– Что я могу сказать? Он, Конечно, далеко не молод, но красив, элегантен, любезен. Он посылает женщинам розы!
– И целует им ручки, – добавил Ларри, выразительно изогнув бровь.
– Осыпает их комплиментами!
– И целует ручки, – повторил Ларри так же иронически.
– Всё будет по высшему разряду. На чай во вторник все женщины обязаны явиться в шляпках. Мы уже распродали все запасы. Правда, у нас были самые обычные фетровые шляпки, что надевают в церковь, но дочь посоветовала украсить их перьями, цветами и большими бантами. Мы так и поступили. Диана, конечно, человек разумный, да и врач она хороший, но есть в ней какая-то сумасшедшинка.
– Это от матери, – вставил Ларри.
– Да, но не до такой же степени… Кстати, Квилл, никакой информации в газете! Всё должно быть очень изысканно, мило и… абсолютно конфиденциально. Никакой шумихи!
– Ну что ж, никакой так никакой, – вздохнул Квиллер. – Похоже, этот Делакамп – прелюбопытный тип… Ладно, не буду вам мешать.
Ларри проводил его до двери между застекленными витринами с галстуками, рубашками и шарфами.
– Старина Камп, в общем-то, безвреден, хотя есть в нем что-то фальшивое, – заметил Ларри. – Видишь ли, эти его визиты в Пикакс раз в четыре-пять лет, несомненно, выгодны некоторым нашим знакомым, да и для магазина реклама – вещь нелишняя. А что касается приемов и прочего, то этим занимается Кэрол. Я даже не встреваю.
В медвежьи углы вроде Пикакса, где хватало состоятельной публики, галантный мистер Делакамп приезжал скупать ювелирные изделия. Многие потомки некогда процветавших семей были не против расстаться с прабабушкиным рубиновым или изумрудным ожерельем либо алмазной тиарой, чтобы приобрести новый автомобиль, отправить отпрыска в престижный колледж или совершить экзотический круиз. Умельцы из чикагской фирмы Делакампа переделывали старинные украшения, заново гранили камни, изготавливали кольца, подвески, браслеты и серьги, которые весьма охотно приобретали люди, предпочитающие вкладывать деньги в камни или любящие блеснуть в обществе.
Мускаунти, судя по всему, оправдывал ожидания Делакампа. В девятнадцатом веке, когда ещё не истощились богатства недр земных, а про подоходный налог никто и слыхом не слыхивал, округ был самым богатым в штате. Угольные короли и бароны лесозаготовок строили здесь пышные резиденции, в подвалах которых скрывались массивные сейфы. Они отправляли детей учиться на Восточное побережье, а жен вывозили проветриться в Париж, где не без выгоды покупали им драгоценности. В начале двадцатого века почти все шахты позакрывались, округ, естественно, обеднел, и большинство состоятельных семейств перебралось в крупные города. Но кое-кто предпочел остаться и либо спокойно доживал остаток дней на скопленные капиталы, либо искал новых путей к процветанию. В годы <сухого закона> многие не гнушались бутлегерством.
<Похоже, Делакамп неплохо устроился>, – думал Квиллер, прислушиваясь к болтовне в кафе и закусочных. И чистая публика, и люди попроще непринужденно высказывали свои мнения:
– Он, как всегда, расфуфырится, и у наших дамочек голова пойдет кругом.
– Говорят, он пьёт только чай, но, готов биться об заклад, кое-что туда добавляет.
– Это точно. Несколько лет назад, когда я работал ночным портье в отеле, он обычно заказывал в номер ром. Но, надо отдать ему должное, и чаевые отваливал щедро.
