– Вы очень здорово изложили эту историю, Мэгги.
– Потому что уже рассказывала её в Генеалогическом клубе. После моего выступления один из членов клуба подошёл ко мне и сказал, что его предки хорошо знали Бриджет – они работали у неё.
– Наверное, приятно знать, кто были твои предки. Я вот понятия не имею о своих бабушках и дедушках. Но откуда вам известны такие детали, как кружевной воротничок и шляпка с тесемочками?
– В Историческом обществе есть её дагерротип. Она похожа на королеву Викторию несколько увеличенных размеров.
– Вы унаследовали некоторые из её лучших качеств, Мэгги.
– Вместе с далеко не лучшими качествами Баксмитов. Баксмит – моя девичья фамилия, и я с радостью избавилась от неё, когда вышла за Спренкла. Он был истинным джентльменом и выращивал розы. Вам нравятся те, что вытканы на ковре? Они напоминают мне о нём. Съешьте ещё пирожное, Квилл.
– Уговорили. Кстати, на мой взгляд, шахта <Большая Б.> и выглядит эффектнее других.
– Говорят, там на дне есть подземное озеро.
Квиллер подошёл к окну, чтобы попрощаться с дамами и взглянуть на отель напротив.
– Сегодня ночью вон в той комнате на четвертом этаже убили человека, – сказал он.
– Я знаю. Бедный мистер Делакамп! Он был чуть глуповат, но мы его любили. Я собиралась показать ему свое фамильное колье. – Она пожала плечами. – Теперь, наверное, придется сделать из него пять ошейников для моих дам… Между прочим, Квилл, ночью я кое-что видела и думаю, не сообщить ли об этом полиции.
– Всё зависит от того, что именно вы видели.
– Кэрри нездоровилось, и я решила побыть с ней, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Мы сидели в темноте. Было уже поздно, и свет во всех номерах отеля потушили. Окна там закрываются ставнями с узкими прорезями – вы знаете. Неожиданно я увидела огонек, который метался за ставнями в двух окнах четвертого этажа, как будто кто-то светил фонариком.
– Как долго это продолжалось?
– Минуту или две.
– Думаю, вреда не будет, если вы сообщите об этом полиции, – сказал Квиллер. – Никогда не знаешь… Самый что ни на есть пустяк вполне может оказаться важной уликой. Не помните, в котором часу это было?
– Если учесть, что бары закрываются в два, после чего наблюдается некоторое оживление, когда все расходятся, а потом все затихает… Думаю, было около половины третьего.
– Вы знаете кого-нибудь в полиции?
– Довольно хорошо знаю Эндрю Броуди. Он играл на волынке на похоронах мистера Спренкла.
Выйдя из дома Спренклов, Квиллер пересёк улицу, чтобы купить в фойе отеля газету. К его досаде, репортеры <Всякой всячины> разнюхали об убийстве не больше, чем радиокорреспонденты. Но на автостоянке он встретил Роджера Мак-Гиллеврея.
– Занимаешься убийством? – спросил его Квиллер. Зная, что репортерам всегда известно больше, чем дозволяется писать, он прибавил: – Не поделишься ли сведениями о девушке – не для печати?
– Она исчезла, но её вещи на месте, а взятая напрокат машина по-прежнему на автостоянке. И ещё одна деталь: все драгоценности лежат себе спокойненько в сейфе. Представляешь?
– А почему они так осторожничают с информацией?
– Местная полиция ждет, чтобы Бюро расследований штата дало добро.
– Время и причину смерти не знаешь?
– Это известно. Задушен у себя в номере – вероятно, подушкой. Где-то между двумя и тремя ночи.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ