В ответ была тишина. Секретарша в испуге молчала. Куликов рухнул в кресло. Остаток дня он сидел над документами. Несколько раз Куликов набирал номер мобильного Сукуровой, но «абонент» был «недоступен». Стоило часам пробить шесть, как он устремился домой, если, конечно же, допустить, что их квартиру можно было назвать домом. Однако в тот момент ему было не до отвлеченных рассуждений, что есть дом. И хотя в квартире ее не оказалось, Куликов не мог поверить, что Сукурова бросила его. Он вышел на балкон, и взгляд его упал на большой черный автомобиль, похожий на машину Буренкова, который остановился около их подъезда. Минут через десять оттуда грациозно появилась Сукурова. Куликов дал себе слово держать себя в руках.
– Шлюха! – мрачно сказал он ей с порога.
– Сергей Александрович, я Вас не узнаю, – защебетала она беззаботно. – Вы всегда были таким галантным мужчиной, а теперь посмотрите на себя. Рубашка грязная, брюки не глаженные, грубите.
– Я хочу знать, где ты была, – и он схватил ее за горло. В последнее время у него вошло в привычку применять к ней физическую силу. Ему казалось, что Сукуровой это даже нравится, и что она специально провоцирует его на это.
– Я попросила бы Вас руки не распускать, Сергей Александрович. Меня внизу ждет Ваш начальник – мы едем с ним сейчас в командировку. Я зашла за вещами, и у меня есть всего пять минут, – сказала она ледяным тоном.
Куликов в недоумении отпрянул. Она с ним никогда так холодно не разговаривала.
– Я хочу тебя! – мрачно выдавил он из себя.
– У меня сейчас нет времени. Буренков ждет меня внизу. У нас самолет через три часа.
– Я тебя никуда не пущу! Ты с ним никуда не поедешь! – взвыл он в исступлении, хватая ее за руки.
Она вывернулась и ответила:
– Вы мне кто? Муж? Сват, брат? Нет. Тогда не мешайте. Мне надо собираться.
– Я женюсь на тебе! Распишемся завтра же! Только не уходи.
– Сергей Александрович, держите себя в руках. И не надо так волноваться. Через три дня я вернусь из командировки, и мы сможем спокойно обо всем поговорить, – с надменной улыбкой на красивых устах сказала она и грациозно вышла из квартиры.
Оставшись один, Куликов впал в состояние какого-то оцепенения. Такого унижения он еще не испытывал в своей жизни. Но он сам был во всем виноват! Зачем он оскорблял ее вчера по телефону? Но как же ему было ее не оскорблять, если эта шлюха спала со всеми подряд! А может быть, она и не изменяет ему? Может быть, это все его домыслы? Он подождет. Когда она вернется к нему, – а ведь она сказала, что она вернется, – он предпримет новую тактику поведения с ней. Она не сможет больше так им манипулировать. Он будет выше этого. Он будет разговаривать с ней насмешливо. Он заставит ее понять, что сильнее ее! Она к нему еще на коленях приползет. А он… вот тогда посмотрим, как он…
Куликов достал из шкафа остаток водки, налил себе полстакана и залпом выпил его. Захотелось еще. Куликов спустился в магазин за новой порцией, но передумал и отправился через дорогу в бар. Там он, устроившись за стойкой, заказал себе текилу. Какие-то две симпатичные девушки примостились рядом с ним. Они о чем-то с ним пытались говорить, смеялись. Но сейчас никто, кроме Сукуровой ему был не нужен. Он односложно отвечал им. Его не покидало чувство, что ему куда-то надо идти. Куликов все время тревожно поглядывал на часы и, когда стрелки стали приближаться к двенадцати, он отрешенно встал и молча удалился. На заплетающихся ногах Куликов ввалился в свою квартиру, быстро разделся, лег на кровать и стал ждать ее прихода.
Стемнело. Сукурова как всегда не спешила появляться, заставляя его помучиться. Временами в его сознании проносились полные сладострастия картины ее соития с Буренковым. Это доставляло Куликову нестерпимую боль. Боль эта, однако, была сродни чесотке. Расчесывать больное место было сладко.
Он очнулся, как обычно, от легкого дуновения. Обнаженная Сукурова шагнула к нему из зеркала. Куликов различил ее бедра, изгиб талии, округлости груди. Она как всегда приложила палец к кубам и шепнула ему не двигаться.
Куликов проснулся около полудня вялый и разбитый. Он скорее машинально посмотрел на дисплей мобильного телефона и увидел большое количество пропущенных вызовов. У него это не вызвало почти никаких эмоций. С трудом поднимаясь с кровати, Куликов испытал головокружение. Вытираясь полотенцем после душа, он с удивлением заметил у себя на груди какие-то кровоподтеки. После чашки черного кофе, – есть ему все равно не хотелось, – он немного пришел в себя и отправился в офис.
Под конец рабочего дня он наткнулся на документ с пометкой руководства «Срочно». Но решение этого вопроса требовало согласования с Якуниным. Помедлив с минуту, Куликов снял трубку и набрал внутренний номер его секретариата.
– Я хотел бы поговорить с Игорем Геннадиевичем, – сказал он его секретарше.
– Игорь Геннадьевич болен, – ответила она.
– А когда я могу с ним переговорить?
– Боюсь, теперь не скоро. У него обширный инфаркт, он в реанимации.
– Из-ви-ни-те, – по слогам произнес Куликов и повесил трубку.
