Черт возьми! Инфаркт. Кто бы мог подумать! У такого лося! На нем лес возить можно было! Впрочем, так ему и надо!
Куликов оторвался от документов, когда уже все давно разошлись по домам. В этот момент зазвонил его мобильный. Он снял трубку.
– Привет! Что делаешь? – зазвучал теплый голос Сукуровой.
Она говорила так, как будто и не было вчерашней дикой сцены, как будто она сейчас не изменяла ему с Буренковым и не изменяла ему до этого с его бывшим другом Константином.
Куликов хотел что-то ответить, но от волнения не мог вымолвить ни слова.
– Мне надо бежать: Буренков зовет. Ладно, не грусти там. Послезавтра приеду, – сказала она и повесила трубку.
При упоминании ею Буренкова у Куликова возникло ощущение, что кто-то повернул некий секретный тумблер в его голове. И его, казалось, пришедшее в относительное состояние покоя сознание снова всколыхнулось и забурлило. Значит, она все-таки любит его! Она вернется к нему! Наверное, ей надоел этот старый козел. Но какая она шлюха! Спит с одним, звонит другому! А может она просто нимфоманка? Куликов возбужденно заходил из угла в угол. Минуту назад он собирался еще посидеть с документами, но теперь об этом можно было забыть. Все его мысли были о ней. Он надел пиджак и отправился домой.
Оказавшись в их квартире, он тоже никак не мог найти себе места. Все здесь напоминало ему о ней. Особенно его сводил с ума витающий в воздухе аромат ее духов. И зачем только эта тварь ему позвонила? Голова его разламывалась на части от напряжения. Куликову захотелось водки, и он спустился в магазин.
Когда в небольшом полуподвальном помещении Куликов стоял в очереди в кассу, кто-то хлопнул его по плечу. Он обернулся. На него приветливо смотрел его Сэнсэй по карате Петрович, проживавший неподалеку. Это был среднего роста коренастый человек неопределенного возраста с восточным типом лица. За долгие годы тренировок у Куликова сложились с ним дружеские отношения.
– Здоро́во, Серега! Что тренировки забросил? – спросил он.
– Здоро́во, Петрович. Времени, знаешь, все нет, – вяло ответил Куликов.
– Времени, говоришь, нет? – и Сэнсэй весело кивнул на бутылку водки.
– Это? Да я вообще-то… – стушевался Куликов.
– Вообще-то, ты раньше совсем не употреблял, я помню.
– Да я и сейчас только…
– Ты очень плохо выглядишь. Болеешь, что ли?
– Здоров я.
– Какой «здоров»? Сэнсэя не проведешь. Что с тобой такое?
Они расплатились за покупки и вышли на улицу.
– А ты вообще-то как сюда попал? – спросил Петрович.
– Я здесь живу теперь.
– Квартиру приобрел? Лариса рада, наверное, в центр переехать?
Куликов открыл бутылку и сделал два больших глотка прямо из горлышка. Водка сразу же дала о себе знать. Он немного расслабился и сказал:
– Да нет больше никакой Ларисы. Я здесь с другой живу. Хочешь, заглянем ко мне? Ее все равно дома нет.
Петрович с удивлением посмотрел на своего ученика. Они зашли в квартиру, и Куликов, предлагая выпить, достал стаканы.
– Ты что, Серега, я водки не пью. Дай лучше поесть что-нибудь.
– Ну ладно, а я выпью, – сказал Куликов и отправил себе в рот четверть стакана.
– А поесть?
– Поесть ничего нет. Она не любит готовить.
– Пойдем к зеркалу, – неожиданно сказал Петрович.
– Зачем тебе зеркало далось? – спросил пьянеющий Куликов.
– Пойдем, пойдем.
Они встали перед зеркалом, и Сэнсэй сказал:
– Смотри. На себя смотри!
Удивительно, как же он до этого не замечал произошедших с ним перемен! На него смотрел изможденного вида человек в измятом костюме и несвежей рубашке. Больные глаза его беспокойно смотрели из темных глазниц.
– Как ты дошел до такой жизни, Серега? – спросил Петрович.
Они сели за стол, и постепенно все то, что давило и терзало его душу в последние месяцы, и что он так упрямо удерживал в себе, начало выходить из него в виде нестройного повествования. Он поведал своему товарищу, как полгода назад встретил Сукурову. Признался в том, что недавно бросил беременную Ларису. Рассказал о том, что работа, которой он всегда так дорожил и гордился, теперь отошла для него на второй план, и он стал даже пренебрегать ею, и о том, что поссорился с одним из немногих своих друзей, который переспал с его любовницей. Он хвалился тем, что смог отбить Сукурову у Якунина, и горевал из-за того, что она стала не таясь изменять ему, хотя и не уходит, а иногда даже звонит. Не утаил он и того, как выстраивает в своем сознании кирпичные стены, которые защищают его от невидимых нитей, которыми она опутывает его. Долго бурчал о том, что он не будет больше терять над собой контроля и совсем скоро заставит ее вернуться, чего бы это ему ни стоило. А когда он прикончил бутылку водки, то заплетающимся языком сообщил, что как раз теперь настает тот час, когда она должна придти к нему, и поэтому Петровичу пора оставить его одного. Петрович внимательно выслушал историю о том, как некогда рациональный и волевой человек в течение нескольких месяцев своими руками разрушил большую часть своей в целом успешной жизни, а потом сказал:
– Считай, что тебе повезло, Серега. Я, кажется, знаю, что делать. Вставай.
– Куда, куда, ты меня тащ… тащишь? – слабо сопротивлялся Куликов.
