Куликов не верил, что Буренков ее о чем-то таком просил. Скорее всего, он сам уже плясал под ее дудку. А он, Куликов, ей теперь только помеха. Потому эта тварь и решила нанести упреждающий удар. Все рассчитала. Все видели, как она подолгу засиживалась у него в кабинете. Это одно уже могло порождать самые разные кривотолки. Возможно, их видели в его машине. Но ведь она сама приходила к нему, клялась в любви и верности, жила с ним в одной квартире, там даже остались ее вещи! А теперь эта гадина обвиняет его в сексуальных домогательствах!
– И Вы ей верите?! – повысил голос Куликов. Щеки его зарделись румянцем. Праведный гнев охватил его.
– Я думал, ты себя в чувство привел, а ты опять в крик. Покраснел вон весь. Кулаки сжимаешь, – и Буренков раздраженно уставился в свои бумаги, давая понять, что разговор окончен. Было ясно, что шеф верит Сукуровой, а не ему. И поделать с этим ничего было уже нельзя. Рассказать Буренкову всю историю любви было невозможно.
В приемной Куликов увидел Сукурову, которая, улыбаясь, рассказывала о чем-то Константину. После только что услышанных обвинений в свой адрес, он не мог с ней разговаривать. Сукурова же, напротив, с подобострастием в голосе громко произнесла:
– Здравствуйте, Сергей Александрович!
Константин тоже кивнул ему головой, хотя после стычки в его кабинете в присутствии Сукуровой они практически не разговаривали друг с другом.
Куликов, глядя в пол, прошел мимо.
– Вот такой мне начальничек достался! – с издевкой сказала Сукурова Константину, и тот ухмыльнулся.
Еще не хватало теперь из-за этой твари вылететь из организации! Больше никаких контактов с ней наедине. Только в присутствии других сотрудников. Но как тут можно было о ней не думать?!
После обеда Куликову позвонил Буренков.
– Ты почему Сукурову не принимаешь? – послышался его раздраженный голос.
– В каком смысле, Петр Иванович?
– В прямом. Она к тебе целое утро попасть не может. Ты, я смотрю, занятой стал очень.
– Она мне не звонила.
– Ты заканчивай на ней свою злобу срывать. Чтоб я от нее на тебя больше жалоб не слышал, – и он разъединился.
Тут же ему позвонила Сукурова.
– Добрый день. К Вам можно? – поинтересовалась она.
Куликову ничего не оставалось, как только сказать, что она может зайти. Когда он увидел ее через свои стеклянные стены, то был поражен постигшими ее переменами. Она шла неуверенной походкой, как будто боялась чего-то. Голова ее поникла. На лице практически отсутствовала косметика. Под глазами были синяки. Взгляд ее выражал страшную тоску, которую Куликов сразу же принял на свой счет.
– Не надо закрывать дверь, – сказал он ей вместо приветствия.
– Здравствуйте, Сергей Александрович. Конечно, как Вам будет угодно. Могу я хотя бы сесть? – печально спросила Сукурова.
– Садитесь, – не дать ей сесть могло означать новые обвинения в его грубости с подчиненными.
– Спасибо, Сергей Александрович. Я вынуждена была обратиться к Буренкову, этому страшному человеку, чтобы Вы приняли меня, только потому, что я знала, что по-другому Вы откажете мне даже в пятиминутной аудиенции. Надеюсь, Вы простите меня за эту маленькую дерзость, – Сукурова говорила очень тихо, так, чтобы сотрудники не могли услышать ее через открытую дверь.
– Буренков – страшный человек?
– Да, поверьте мне, это страшный человек. Вы не знаете, как он вел себя со мной в командировке! Мне до сих пор стыдно, стыдно, стыдно! – на глаза ее навернулись слезы.
– За что же Вам стыдно, позвольте спросить? – злорадно поинтересовался Куликов.
– Стыдно за него, за себя, что я не смогла… Сергей Александрович, я уже две ночи не сплю. Я так больше не могу. Мне нет прощения. Но Вы, Вы не такой как другие. Вы должны меня хотя бы выслушать. Конечно же, я так виновата перед Вами. Ах, мне нет прощения! – трагически шептала она.
– О каком прощении Вы ведете речь? Вы думаете, что я такой дурак, чтобы простить Вам обвинения в сексуальном домогательстве!? – прошипел Куликов. Голова его уже давно пошла кругом от аромата ее духов. Сознание его спуталось, а страсть с новой силой проснулась в нем. Овладеть ею прямо здесь, при всех, грубо, демонстрируя всем свое превосходство над этой женщиной, как и над всеми своими соперниками!
– О чем вы говорите?! – в удивлении вскинула голову Сукурова, и их глаза встретились.
– Вам лучше знать о чем!
– Не хотите ли Вы сказать, что я, которая люблю Вас больше жизни, могла причинить Вам хоть какой-нибудь вред! Скажите, Сергей Александрович, кто, кто Вам такое мог сказать про меня?
– Ваш любовник, Буренков!
– Он мне не любовник! Но какой негодяй! Теперь я понимаю! Он догадывается, что я люблю Вас, и не может этого перенести. Он очень завистлив. Я подозреваю, чтобы Вы не мешали ему, он собирается уволить Вас под любым предлогом! Ах, это страшный, страшный человек! Но как Вы могли поверить в такое? Хотя, конечно, что вам еще оставалось, когда меня не оказалось рядом. Я не должна, не должна была ездить с ним! Я пыталась, но он угрожал мне увольнением. А на что же я буду жить? Я же теперь совсем одна.
– Почему же Вы мне сразу не сказали, что Вам угрожают?
