– Подумаешь! Эркен с Кареном, так те вообще на занятия никогда не ходят, только башляют каждую сессию и все пучком. Нура то же самое. Мы-то с тобой еще более-менее, и на лекциях бываем, и на семинары иногда заходим. Чего ему не нравится, может твой дядя просто забашлять немного не хочет? Так без этого сейчас никак. Он это понимать должен. Так сейчас все. Ну, то есть, конечно, есть зубрилки там всякие, а так все.
– Ты ему это пойди скажи…
– А он сам-то у тебя чего хочет, вообще? Чтобы его племянник в институте учился, или как? Ему определиться с этим вопросом надо.
– Да нет, я сам осенью пересдам, подумаешь, проблема – один экзамен.
– Подожди, подожди, ты же, кажется, говорил, что тебе уже два незачета вкатили.
– Ой, блин! Точно! А я и забыл. Хорошо, что напомнил.
– Слушай, ну как сегодня-то пересекаемся? Тебя там дядя не до конца запарил еще, я надеюсь?
– Да нет, все пучком уже. Вечером встречаемся, сегодня же суббота. Забьем косячок-другой. Потом в клуб. Там все наши будут.
Тем временем генерал, как тигр, загнанный в клетку, мерил нервным шагом свой кабинет из угла в угол. Константин Романович был человеком железной воли, которой он привык подчинять других людей. С юности он был требователен к себе и строг к другим. И до недавнего времени такой подход к жизни оправдывал себя. По характеру Константин Романович был человеком прямолинейным, из-за чего у него не раз возникали трения и ссоры с коллегами и начальством, которых вполне можно было бы избежать, будь он немного гибче. Эти черты характера, возможно, и сыграли ключевую роль в его недавней отставке. Однако они же, как он полагал, и обеспечивали ему ранее продвижение по службе.
Константин Романович всю жизнь прожил бобылем. Временами, конечно, появлялись у него женщины, но в душе он всегда оставался верен своей первой и неразделенной любви юности. К тому же совместная жизнь всегда требует взаимных компромиссов, к которым генерал был не склонен. Одному ему было спокойнее. Свалившийся ему на голову несколько лет назад подросток был словно слеплен из другого теста, и отставной генерал не знал, как с ним быть. Когда он сталкивался с такими подчиненными на службе, он без излишних раздумий отправлял их на гауптвахту. Если провинившийся не исправлялся, то он его разжаловал или же просто исключал из рядов вооруженных сил. Но в его двухсотметровой квартире места для гауптвахты предусмотрено не было. И уж тем более племянника-студента некуда было разжаловать, особенно после того, как тот отслужил в армии. Тут раздался звонок телефона. Генерал поднес трубку к уху.
– Здравия желаю, Константин Романович, – услышал он приветствие своего хорошего знакомого, с которым они были на короткой ноге.
– И Вам того же, – буркнул в ответ генерал, который никак не мог придти в себя после беседы с племянником.
– На рыбалку на следующей неделе едем?
– Не знаю даже. Как дела пойдут, – мрачно ответил генерал.
– А что такой невеселый, случилось что?
– С племянником все воюю.
– А что такое?
– Очередной банан принес. Боюсь, как бы из института опять не отчислили.
– А что ж он не занимается совсем?
– Нет, не занимается.
– Так ты его заставь.
– Как же его заставишь в двадцать три года? Он теперь только сам себя заставить может. Но только, похоже, что силы воли у него нет совсем.
– Тут ты, Константин Романович, подожди. Воля – это ж функция желания. Хотеть – значит мочь. Слышал такое, наверное? Может у него желания нет? Он чего в жизни хочет-то, ты интересовался?
– Интересовался и не раз, только он не говорит ничего внятного. По-моему, и не хочет он ничего толком. А если что и хочет, то сказать стыдно.
– Тогда ему и воля ни к чему. А ты попытайся его заинтересовать. С мальчиками так надо, – посоветовала трубка. Получать советы генералу было досадно. Не для того он прожил эту жизнь.
– Надо, надо! Только мальчику уже двадцать три года. Да и вообще, Семеныч, советы обычно дают тем, кто не может ими воспользоваться. Слышал такое?
– Ну ладно, ладно, не сердись.
– А я и не сержусь, – соврал генерал. – Просто я что только ни делал уже! Бьешься, бьешься с ним как рыба об лед, а все никакого толку.
– Ладно тебе. Расслабься. В любом случае, человеку можно дать не больше, чем он взять может. Что можешь, ты и так делаешь, а выше крыши все равно не прыгнешь. Так что, поедем на рыбалку на следующей неделе лучше.
– Подумаю, – сердито пробурчал погруженный в свои тревоги генерал.
– Подумай, подумай, а я перезвоню, – добродушно прогудел его знакомый голосом человека, не обремененного проблемами, и трубка замолчала.
А генерал снова заходил из угла в угол. Потом заставил себя сесть за письменный стол и хотел было начать работу над мемуарами. Но тщетно. Мысли о наглом племяннике не давали ему покоя.
«Я ему всю душу отдал, а он, гаденыш такой, элементарных вещей делать не желает! А я все методы уже испробовал. Пора, видно, переходить к более жестким действиям!» – думал генерал.
Тут дверь в его кабинет отворилась, и в комнату робко просунулась немытая патлатая голова племянника.
– Я пошел, дядя, – вкрадчиво сказала голова.
