– Да работал я, ты просто забыл. Прошлым летом газеты разносил.
– Прошлым летом? Это когда тебя уволили за прогулы на вторую неделю твоей работы? Ты это, тунеядец такой, работой называешь? Если где выпить или травки покурить, так ты тут как тут. А работать, так тебя нет.
– Я же просто заболел тогда, поэтому так вышло, – промямлил юноша.
– А! Это когда у тебя насморк случился. Ну да, понимаем! Они болели-с! Если бы ты занимался спортом, закаливанием, ты бы не болел. Посмотри на меня. Я в свои годы после зарядки каждый день ледяной душ принимаю. Потому и не болею никогда. Почему спортом не занимаешься, отвечай?
– Я хожу на физкультуру в институте.
– Какой это спорт? Сколько времени и денег на то, чтобы тебе привить любовь к спорту, родители потратили? Три раза в неделю возили тебя конным спортом заниматься. Но все напрасно. В восьмом классе ты взбрыкнул. С тех пор форма в шкафу пылится. А она, между прочим, денег стоит.
– Ну не люблю я лошадей. Что ж теперь? – вставил племянник.
– А что ты любишь, спрашивается? Молчишь. То-то. А в результате, ты в свои двадцать три года уже две академки брал! Даже армия тебя не исправила! Такой же размазней пришел, как и был. Я рад, что твои родители не дожили до такого позора. Видеть такого сына – худшее наказание!
– Зачем ты так, дядя? – впервые за весь разговор в интонации племянника послышалось подобие недовольства.
– Они недовольны! А я доволен должен быть. Я перед твоим отцом покойным, перед братом своим ответственность несу! Да и перед женой его тоже, земля им будет пухом! А ты вообще понимаешь, что такое ответственность?
Юноша молчал.
– Конечно, где тебе, безответственному дураку, понять такое. Ты же не то, что за других, за себя ответить не в состоянии, – генерал помолчал, задумался немного, а потом спросил:
– А скажи мне, что тебе в жизни интересно?
– В каком смысле? – ответил вопросом на вопрос юноша.
– В прямом. К чему ты стремишься? Каким ты себя видишь через пять, десять, пятнадцать лет?
– Ну я вот, – начал нечленораздельно мычать племянник то, что, по его мнению, должно было понравиться дяде, – хочу закончить институт, потом стать хорошим специалистом… – тут он замялся. Ответить на этот вопрос ему было трудно, потому что будущее, выходящее за границы нескольких месяцев, представлялось ему очень абстрактным и не особенно тяготило его. Несравненно большую значимость имели для него события ближайших нескольких дней и недель. Но обсуждать их с дядей было бы нелепо. Генерал же, напротив, сродни многим людям среднего возраста, невзирая на то, что горизонт его жизни с большой степенью вероятности был неизмеримо короче, чем у молодого поколения, уже давно развил привычку заглядывать вперед на несколько лет, а то и десятилетий, строить конкретные планы, воплощать их в жизнь и, конечно же, сильно переживать по этому поводу. При этом волнения его не ограничивались его собственной жизнью. И хотя здравый смысл подсказывал ему, что не стоит тревожиться из-за того, на что практически не можешь воздействовать, он не мог не переживать за племянника.
– Тогда почему ты не учишься? – перебил его дядя.
– Почему, я учусь…
– Да нет, не учишься. Все, что ты в жизни можешь – это пить, курить и дебоширить! Ты понимаешь, к чему это все тебя приведет?
– Я не дебоширю.
– А кого я месяц назад из милиции вытаскивал, когда тебя пьяного из Москвы-реки выловили? Хорошо еще, что в том месте мелко было – машина под воду не ушла. А то бы утонул.
– Я не виноват, что Санька парапет пробил.
– Не виноват он, гаденыш такой. Все пьяные были! И обкуренные.
– Не я же за рулем был, дядя.
– Не он за рулем! А кто тебя просил нажираться, как свинья, с дружками своими? Голову на плечах надо иметь. Я когда молодой был, все успевал, но в милицию меня почему-то не забирали.
– Ну выпили немного, с кем не бывает?
– С кем не бывает? Каждую неделю пьяным приходишь! А ну пошел вон, с глаз моих! – страшно заорал генерал.
Юноша как-то боком, робким шагом вышел из кабинета, прошел через гостиную, обставленную мебелью из карельской березы, и отправился на кухню. Там он сделал себе большой бутерброд с толстым слоем масла и ветчиной. Неспешно разделавшись с бутербродом, он выпил стакан воды, а потом длинным коридором неторопливо отправился к себе. Войдя в свою комнату, он сел за стол, включил компьютер и, развалившись в кресле, положил ноги на стол. Лицо его выражало полное спокойствие.
Тут раздался телефонный звонок. Юноша снял трубку. Голос его приобрел неожиданную вальяжность.
– Здорово, Слава.
– Как сам? – сказала трубка в ответ.
– Нормально, дядя опять грузит, запарил уже. А так все пучком.
– А чем он тебя грузит-то все?
– Что математику не сдал, привязался. Боится, что меня опять из института отчислят.
