В тот день с утра небо было точно таким же ясным, как и в другие. Пятьдесят всадников ехали по пустыне, и камушки разлетались из-под копыт лошадей. Они не останавливались до полудня, когда стало слишком жарко, и пришлось устроиться в тени полуразвалившейся скалы, чтобы переждать самое пекло. Тени скала давала едва ли достаточно для того, чтобы скрыть такое количество народа; люди и животные сидели и стояли, тесно прижавшись друг к другу, и в большинстве молчали. Острон оказался между Сунгаем с одной стороны и Лейлой -- с другой; на плече джейфара дремала сова, и сам он закрыл глаза, будто спал, а вот девушке было скучно.
-- А если они догонят нас? -- вполголоса спросила она у Острона. -- Что тогда?
-- Мы будем сражаться, -- недоуменно ответил он.
-- То есть, ты хочешь пожертвовать отрядом в пятьдесят человек и самим собой для того, чтобы отвлечь одержимых от других беженцев?
-- Ничем я не собираюсь жертвовать.
-- Но мы не выстоим против огромной орды безумцев, идиот.
Острон пожал плечами и не ответил.
-- Иногда я жалею, что пошла за тобой, -- буркнула Лейла.
-- Я тебя не звал.
Она рассмеялась.
-- Ты до сих пор дуешься на меня из-за Сафир?
-- Н-нет.
-- Ну и дурак.
-- Сафир злится на меня из-за тебя, -- сказал Острон. Лейла громко фыркнула.
-- Пф-ф, твоя Сафир сейчас далеко. Кто знает, где она?
Он помрачнел.
-- А если она погибла? -- спросила девушка.
-- Если ее не будет в Ангуре, -- тихо сказал он, -- когда я туда вернусь, я уеду искать ее. Один. И не успокоюсь, пока не найду ее.
-- Или ее труп?
-- Заткнись, Лейла. Еще одно слово -- и ты пожалеешь.
Девушка хмыкнула и замолчала. Раскаленный воздух струился перед ними, и тень скалы понемногу удлинялась: солнце медленно ползло на запад.
-- Ладно, извини, -- наконец сказала Лейла. -- Я надеюсь, она жива. Просто хотела подразнить тебя.
-- Это уж слишком, -- буркнул Острон, вглядываясь в горизонт. -- С такими вещами не шутят.
-- Ну, но ты такой смешной, когда речь заходит о ней.
Он ничего не ответил на это. Тишина растекалась по пустыне; ни звука, ни шороха. Люди дремали или просто сидели в тени; ожидание тянулось медленно.
Острон, задумавшись, не сразу заметил, что что-то легло на его плечо; когда глянул направо, с легким удивлением обнаружил, что это голова Лейлы, задремавшей у него под боком.
От ее волос пахло пустыней.
Сунгай поднялся на ноги первым, отряхнулся, расправляя плечи.
-- Пора ехать, -- позвал он остальных; действительно, жара понемногу спадала. Острон тоже встал, когда Лейла подняла голову, и привычно взглянул на восток.
Пару мгновений он стоял неподвижно, еще не уверенный, правда ли это; сердце пропустило удар.
-- По коням, живо! -- потом закричал он, резко снявшись с места. -- Одержимые на горизонте!
-- Во имя Джазари, -- воскликнула рядом Лейла; люди засуетились, перепуганно заржали лошади. Не прошло и двух минут, как отряд тронулся в путь.
Острон на этот раз ехал последним, то и дело оглядываясь. Тонкая темная полоса на востоке никуда не исчезала. Это означает, одержимые совсем близко: ведь в этих местах серир уже идет под уклон и в любое мгновение превратится в долину Шараф.
Они скакали галопом не меньше часа, потом Сунгай сделал знак, и лошади перешли на рысь. Необходимо было беречь силы; все прекрасно это понимали. Острон продолжал вертеть головой, а потом обнаружил, что стало как-то темнее.
-- Тучи собираются, -- сказал ехавший рядом Ханса. -- Снова ливень будет.
-- Это хорошо... и не очень, -- отозвался Острон.
Еще какое-то время они ехали рысью, пока первые тяжелые капли не упали на пыльную землю серира. Всадники, как один, обеспокоенно подняли головы. Почти сразу пригнулись, накидывая бурнусы; один Улла замешкался, и когда грянул ливень, потоки воды буквально ударили ему в лицо. Маарри закашлялся, склонившись.
Острон снова оглянулся назад: теперь это, впрочем, было почти бесполезно, за плотной пеленой ничего было не разглядеть.
По команде Сунгая всадники снова перешли на галоп. Мощные струи дождя обрушивались на их головы; очень быстро серир превратился в каменистую грязь, а потом конские копыта и вовсе начали разбрызгивать большие лужи. Острон по-прежнему ехал позади всех, когда Сунгай, придержав своего коня, оказался рядом.
-- У нас проблемы, -- крикнул он, пытаясь преодолеть рев стихии. -- Шараф затапливает!
-- Проклятье, этого я и боялся! -- ответил Острон. -- Какие варианты?
Сунгай оглянулся.
-- Мы почти вплотную подошли к храму Шарры. Мы можем попытаться поискать укрытие в руинах!
-- Так и сделаем, значит!
Сунгай пришпорил лошадь; на его плечи возлегла задача вести отряд. В такую бурю ориентироваться в пространстве мог он один. Острон оглянулся снова; ему показалось, что сквозь грохот воды он слышит крики и улюлюканье.
Лошади замедлили бег; как бы их ни понукали всадники, скакать по грязи было непросто. Теперь Острон уже был уверен, что крики ему не мерещатся. Он остановился, оборачиваясь. Даже
