— С нашей точки зрения, нет, — сказал Тегаллиано и сложил руки на груди. — Но я хорошо знаю то, что тебе, может быть, неизвестно. У бездушных иной взгляд на мир. Многое из того, что тебе кажется непереносимым, для них — привычная повседневность.
— Это не делает смерть от голода и холода приемлемым фактом.
— …Ты взял себе этого человека, — Тегаллиано кивнул в сторону угрюмого закованного, — и говоришь, что спас его. Он стар, немощен? Может быть, тяжело болен?
— Нет.
— Тогда должна была быть своя причина, отчего он не в состоянии был заработать себе на пропитание. Дай угадаю; ты, юноша, чересчур любишь распускать кулаки.
Закованный промолчал, однако выражение его лица неуловимо сменилось.
— Вижу, я прав, — спокойно сказал Тегаллиано. — Понимаешь ли, Орсо, на улице без средств к существованию оказываются обычно… такие, как он. Нормальный закованный, если он прилежно работает, никогда не останется без куска хлеба и крыши над головой.
— Что же, мне следовало бросить Мераза умирать?
— Я понимаю, тобой руководит милосердие. Это хорошее чувство, но помнишь, Орсо? Что лучше: один раз накормить голодного или научить его удить рыбу? Этот юноша вполне мог выжить и без твоей помощи, и даже, скорее всего, так и произошло бы: голод и холод усмирили бы его неуживчивый норов, и в скором времени его взяли бы обратно на работу.
Кандиано помолчал, склонив голову, но в его позе уже сквозило упрямство, и это мгновенно заметил его гость, вздохнул про себя.
— Ты хочешь сказать мне, Марчелло, что ты не одобряешь мое решение, — потом сказал Кандиано. — Что ж я, по-твоему, должен вернуть Мераза обратно на холодные улицы?
— Нет, нет, — отмахнулся тот. — Конечно, нет. Ты принял это решение, и никто не станет заставлять тебя менять его. Но я хотел бы, чтобы ты… подумал, Орсо. Я говорил с господином Фальером: он знает о теориях Контарини, однако не одобряет их. Ты понимаешь, что это значит.
— …Да. Что же Камбьянико? Ты и его… предупредишь подобным образом?
— Ты же не хуже моего знаешь, что за человек этот Камбьянико, — коротко рассмеялся Тегаллиано. — Одни слова, никаких действий. Я счел необходимым поговорить с тобой, потому что я уважаю тебя, Орсо, а эти былинки на ветру ничего не решают, они лишь клонятся то в одну, то в другую сторону.
Кандиано кивнул.
— Спасибо, Марчелло.
Они прощались, как старые друзья; они действительно давно знали друг друга. Закованный за спиной хозяина особняка угрюмо продолжал молчать, а взгляд у него был недобрый. Тегаллиано хорошо понимал, почему, и напоследок сам взглянул на него, так что тот даже чуть побледнел.
Пусть знают.
В холодной тишине они поднялись по лестнице, и Кандиано открыл тяжелую дверь кабинета; Мераз по привычке прошел за ним. В кабинете было темно и еле заметно пахло воском, на письменном столе грудой были навалены книги, шторы закрыты. Кандиано опустился в свое любимое кресло и нахмурился; закованный остался стоять, глядя в сторону.
— Что ты думаешь об этом человеке, Мераз? — спустя какое-то время спросил Кандиано.
Закованный молчал, будто не до конца уверенный, стоит ли говорить; однако Кандиано остро взглянул на него, и Мераз все-таки ответил:
— Он хитер. Может быть, насчет меня он и прав, но он не упомянул при вас о том, что не только ленивые и неуживчивые оказываются на улице. Старики и калеки, если их некому содержать, — тоже. Иногда даже если и есть кому.
— …Я так и думал, — пробормотал Кандиано. — И в случае с тобой… он предполагает, что надо было
— …Спасибо, господин Кандиано, — не сразу сказал Мераз. — Я… если честно, я в один миг испугался, что вы решите вышвырнуть меня обратно на улицу.
— Нет, никогда. Как бы там ни было, я своих решений не меняю. Ты, должно быть, не знаешь, но аристократ обязан держать свое слово. Тегаллиано понимает это, потому даже не стал предлагать мне подобного.
Мераз склонил голову.
— Другой вопрос, что же мне делать теперь, — добавил Кандиано, задумавшись. Он часто так размышлял вслух, хотя не ожидал от Мераза ответов. — Идти против Наследника я не могу… ведь это получается, сам Фальер возражает. Старые традиции должны оставаться незыблемыми. Тонгва, как и вся планета, разделена на две части… неужели он столь недальновиден? Ведь рано или поздно одна часть восстанет против другой, и лучше бы было достичь согласия теперь, мирным путем, изменив наше отношение к ним, иначе потом… боюсь даже представить себе, что случится потом.
— То есть, вы откажетесь от своих идей, господин Кандиано? — спросил Мераз.
Кандиано даже удивился, поднял взгляд на него. Бездушный в сумраке кабинета казался совсем огромным, темным, почти пугающим. Коротко остриженные волосы его чуть заметно поблескивали. Мераз не был красавцем, пожалуй, — по крайней мере, по понятиям аристократов, — но сила и молодость так и говорили в нем.
— Нет, — сказал Кандиано. — Конечно же, нет.
— Это значит, вы будете спорить с самим Наследником?
