Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Была ещё одна, не менее весомая потребность, чем стремление изолировать Джейн от соблазнов большого мира, из-за которой Барт хотел открыть школу. Потребность, в которой он не признавался даже самому себе, предпочитая делать вид, что просто хочет принести пользу обществу. Но обмануть себя не удавалось, потребность жила в Барте, была частью его натуры и не давала ему покоя, пока не удалось найти способ её удовлетворить.

Барт просто хотел быть первым, потому что считал себя достойным занимать призовые места на жизненном пьедестале. И не понимал, почему большой мир не признавал его заслуг, более того, выстраивал цепь непреодолимых препятствий, писал тома законодательных запретов и к тому же наделил взрослых мужчин и женщин непомерными амбициями и сильными характерами. Совладать с ними иначе, пойти на крайние меры Барт не желал, он не собирался доказывать государству степень кретинизма некоторых личностей путём банального насилия. А вот реализовать тайные желания в отношении тех, кто заведомо слабее него, и остаться при этом на свободе было возможно при соблюдении некоторых формальностей. И дети улицы подходили для его тайных планов как нельзя лучше.

Барт мечтал видеть и слышать, как будут сереть от страха их лица и заплетаться косноязычные, несмотря на болтливость, языки. И иметь возможность самостоятельно, без посторонней помощи и контроля решать их судьбу. Он пошёл на всё ради возможности царить безраздельно пусть на очень небольшом, но всецело зависящем от него участке. И на фактическую изоляцию себя и своей женщины, и на обоюдную стерилизацию, поскольку родные дети могли внести ненужные коррективы в его далеко идущие планы, и на трату доставшегося наследства без малейшей перспективы получить отдачу, и на пожизненное общение с теми, кого он на самом деле презирал и ненавидел.

Он шёл ва-банк, потому что был уверен в успехе.

Кто мог помешать ему?

Разве что ангел…

В тот день, когда падре Мануэль полетел в вечность следом за своим прекрасным поводырём, Майкл сидел на кухне с Гонсало и Хуаном. Уже можно было с уверенностью сказать, что он стал приходить в себя после смерти Тересы, и, хотя периодически на его лицо ложилась тень, а взгляд становился отрешённым, время брало верх над горем.

Они всегда вместе, время и горе. Как слепой и поводырь. Бродят по закоулкам истерзанной души, подыскивают тихие гавани…

Майклу было скучно. Он успел изучить валявшиеся повсюду журналы, поболтал под столом ногами, положил голову на стол и лежал так некоторое время, периодически поворачивая её той или иной стороной.

А конца разговору между Гонсало и Хуаном видно не было. И неудивительно. Ведь они говорили о футболе. (время действия – конец девяностых*)

В такт словам Гонсало ударял вскрытой банкой пива по деревянной глади стола. Содержимое выплёскивалось, но Гонсало ничего не замечал.

– Мексике хватает зрелищности, но не хватает живого равного соперничества, Хуан! – размахивая банкой, говорил он. – У нас настоящих соперников не-ту! Кто противостоит ацтекам? Только Венесуэла!

И Гонсало осуждающе качал головой.

– Одними спектаклями на публику в футбол не играют, Хуан. Не защищай их!

Хуан развёл руками, как бы говоря, что никого и не защищает, но Гонсало не интересовало его мнение.

– Чтобы побеждать на чемпионатах, мало кривляться на потеху публике, – продолжал он развивать любимую тему. – Да, у нас есть свои звёзды. Но кто их знает, кроме нас?

– А Карбахал?

– А что Карбахал? Подумаешь – Карбахал? У нас должны быть такие, как Пеле. Такие, как Диего.

– «Рука бога», – ухмыльнулся Хуан.

– Ну и что ж, что «рука»? Кто ещё сможет провести такой дриблинг? Кто? Ты сможешь, Хуан?

Хуан усмехнулся и кивнул в сторону Майкла.

– Вон Мигелито сможет. Сможешь, Мигелито?

– Что смогу? – поднял голову со стола Майкл.

– Провести дриблинг, как Марадона.

Хуан задавал вопрос с доброй усмешкой в глазах, явно ожидая свойственного Майклу острого и неожиданного ответа, но Гонсало не дал ему сказать ни слова.

– Конечно, сможет! – уверенно заявил он и вернул разговор в прежнее русло. – Когда наши в семидесятом играли ту игру, я был ещё пацан – и я плакал. Вальдивиа забил гол в почти пустые ворота, а я плакал, Хуан. Мне было стыдно! Разве так надо забивать голы? С помощью Кандила? И поражение было правильным, не заслужили мы побед, только прыгаем, как клоуны, чтобы все сказали – зрелищный футбол, зрелищный футбол, а что толку? Побеждать надо! Вот если бы я стал тренером национальной сборной… – тут Гонсало сел на своего любимого конька, ведь надо было показать, что с любым делом он справился бы лучше, чем другие, – …я бы первым делом вызвал к себе ребят и заявил бы им…

Лицо Гонсало приняло то выражение, с которым он собирался разговаривать с футболистами сборной. Он отпил внушительный глоток пива и, поправив мокрый от пота и пролитого пива ворот светло-голубой рубашки, начал описание своей деятельности в качестве тренера национальной сборной.