Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Поняв, что придётся подчиниться, Майкл вернулся на место, взял столовую ложку и под грозным взглядом Тересы начал есть, но уже после трёх ложек густого жирного супа почувствовал сильную тошноту и, еле успев отбросить ложку, выскочил из-за стола и выбежал во двор.

Его рвало без перерыва и неудержимо, как рвёт при сильных интоксикациях, которые останавливают обычно срочными капельницами. Давно был исторгнут в мучительных судорогах злосчастный суп, на смену ему пришла желчь со слизью и кровью, а конца приступу всё не было, и Майкла рвало и рвало, будто он решил дойти в этой уродливой игре со смертью до конца.

Опустив руки вдоль крупного тела, впавшая в ступор Тереса молча смотрела на корчившегося в судорогах найдёныша. Столпившиеся вокруг работники тоже молчали, и вскоре на довольно обширном заднем дворе повисла тишина, чью объёмную тяжесть лишь подчёркивали далёкий собачий лай и квохтанье сновавших в поисках травы и камешков кур.

Наконец рвота прекратилась. Шатаясь от слабости, Майкл выпрямился и направился к установленному неподалёку уличному крану, но открыть его не смог и просто присел рядом на корточки, всем своим видом предлагая окружающим самим сделать выбор в пользу тех или иных действий.

Глубоко вздохнув, Тереса жестом остановила рвавшегося помочь Хесуса, сама открыла кран и помогла Майклу умыться, затем молча взяла его за руку и повела в дом.

Что за напасть!

Он идти-то может?

Может, понести его на руках?

Тебя понести на руках?

Не понимает…

Ох, Пресвятая Дева. Что за напасть, что за напасть…

Вовсе не стремление Джанни походить на Стива и не ответное желание Стива приобщиться через него к культурной информации стало определяющим фактором в их дружбе. Главным фактором сближения стало то самое пресловутое родство душ, о котором столько писали и пишут учёные люди, поэты и писатели и высказываются просто склонные к романтическим обобщениям участники различных ток-шоу.

Они беседовали друг с другом обо всём, о чём могут говорить двое, когда им интересно друг с другом. О своих отношениях с доном Паоло, о любви и сексе, об ушедших навсегда матерях, о погибших братьях и сестре Стива.

Особенно много говорил Джанни. Про бурную жизнь, про Индию, про книги, которые успел прочитать, и про те, которые только собирался прочесть. Много говорил о наркотиках, выворачивая себя наизнанку с откровенностью, присущей редким, сумевшим завязать счастливчикам. Рассказывал о своих революционных настроениях и левацких убеждениях, об анархизме и бездумной трате времени в коммуне.

Стив слушал друга часами, впитывал информацию как губка и делился в ответ своими соображениями, неизменно восхищавшими Джанни меткостью оценок и живостью ума.

Им понадобился год, чтобы открыться друг другу до конца.

– Знаешь, о чём я мечтаю, Стивви?

– О чём, макаронник?

– Я мечтаю отомстить отцу. Да-да, я знаю, ты удивишься, ведь я пользуюсь тем, что он заработал, живу за его счёт, принимаю участие в его делах. Ну ладно, не участвую непосредственно, но нахожусь в полном курсе насчёт них. И тем не менее я жажду его смерти. Жажду с самого детства. Он же фактически убил мою мать и братьев. Сломал мне жизнь своим презрением. И я знаю, что он рано или поздно уничтожит меня только для того, чтобы не оставлять мне наследство. И не потому, что жаден, как Шейлок, точнее, не только поэтому, а потому, что я не соответствую его идеалу наследника. Это более чем серьёзный повод, если иметь в виду его взгляды на жизнь. К тому же после смерти братьев он окончательно слетел с катушек, да ты это знаешь не хуже меня. Кстати, я не удивлюсь, если он поручит убрать меня именно тебе. Назло поручит, чтобы и тебя сломать. И ты тоже жив, пока нужен ему.

Он замолчал. Стив тоже молчал.

– Я прав? – спросил, не дождавшись ответа, Джанни.

– Кто такой Шейлок?

– Читай Шекспира, Стив, – отмахнулся Джанни. – Нет, ну скажи, а разве ты не хочешь его смерти? И не отворачивайся. Скажи, глядя мне в глаза, если ты мужик.

– Мне всё равно, хотя я, безусловно, мужик, – сказал Стив, глядя в глаза Джанни. – Если он сдохнет, я его жалеть не буду. Но…

Он замолчал, взъерошил волосы, тряхнул головой и, с иронией взглянув на сверлившего его глазами Джанни, сказал:

– Пусть это случится не по моей инициативе, ладно? Всё-таки дон Паоло – твой отец. Не могу же я строить планы мести отцу моего единственного друга? А вот встать рядом с другом, если ему понадобится моя помощь… Почему бы и нет?

И лукаво подмигнул облегчённо вздохнувшему Джанни.

Они отдыхали в полосатых шезлонгах возле большого бассейна, расположенного на одной из опоясывающих виллу площадок. Стив загорал, периодически попивая пиво из бутылки, Джанни курил и сбрасывал пепел на разбросанные вокруг газеты, которые не ленился просматривать или читать от корки до корки.

Было по-настоящему жарко, и воздух вокруг них будто загустел. Неподалёку искусственной синевой светилась вода в бассейне.

– Когда? – спросил Джанни, разглядывая бликующую на солнце водную гладь.