Лиловый рай. Роман. Том первый полностью

Успехи Мигеля Фернандеса давно будоражили воображение Гонсало, а его бизнес казался ему плёвым делом. Подумаешь – торговать дурью! И у него получится. Можно подумать, его собственные сыновья были заняты чем-то другим.

Обмозговывая во время бдения за кружкой пива свою новую идею, Гонсало воображал, что не будет размениваться на мелочи, как шестёрки из окружения его сыновей. У него и товар будет наилучшего качества, и клиенты только класса люкс. Не хуже, чем у Мигеля, а может быть, и лучше. Что такое «класс люкс», Гонсало представлял себе весьма смутно, в голове вертелись лишь тёлки в бикини с сигаретами в красных порочных ртах, длиннющие машины с яркими лакированными боками и крупные пачки американских денег, аккуратно разложенные в металлическом кейсе, но отсутствие чёткого понимания цели никогда не было проблемой для Гонсало. Не стало и на этот раз.

– Был бы товар, – рассуждал он, – а «люкс» появится сам.

От появления новой идеи до её воплощения у Гонсало обычно проходило много времени, и он ещё долго бы раскачивался, обдумывая по вечерам в тяжёлом воздухе бара пути добычи и сбыта «класса люкс», но сверкающий лаком красный автомобиль Мигеля доконал его, и на следующий день после бессонной ночи, злой и помятый, с привычным желанием выпить немедленно чего-нибудь крепкого, он, сам не зная толком, для чего, пошёл в город, где и наткнулся на измождённую и раздрызганную бродяжку-гринго. Из тех, кто уже даже не хиппи, а чёрт знает что.

Гонсало даже не понял, сколько ей лет.

Может, двадцать, может, тридцать, а может, и все сорок.

За руку бродяжка держала ребёнка лет четырёх-пяти-шести. Точнее невозможно было определить. И такого же тощего и несчастного, как она сама.

Возмущённый тем, до чего могут довести себя некоторые гринго, Гонсало перевёл взгляд с её измученного одержимостью лица на ребёнка – и вдруг подумал, что должен немедленно что-то сделать.

Попытавшись изобразить подобие улыбки, он подошёл к бродяжке и кивком пригласил её к разговору.

– Тебе нет еда? – спросил он на ломаном английском.

– Да. А что, есть работа? – по-испански спросила она.

Женщина говорила быстро, нервными короткими фразами, и Гонсало отчётливо понял, что её интересует вовсе не еда.

«Что ж, тем проще будет договориться», – подумал он, хотя не совсем понимал, какого чёрта ему, собственно, всё это понадобилось.

– Я могу тебе кое-что предложить, – усмехнувшись в усы, сказал он.

– Работу? Я готова. Я…

– Помалкивай.

Нагнувшись к ней пониже, чтобы маленький гринго не слышал его, Гонсало сказал:

– Продай мне мальца.

Она не удивилась вопросу, будто и не умела удивляться.

– За сколько?

– Дам пятьдесят баксов.

– Триста, – быстро сказала она, – мне как раз хватит.

Гонсало, не раздумывая, вынул из кармана горсть пятидесятидолларовых мятых банкнот и, прежде чем вложить их в жадно протянутую руку, сказал бродяжке на испанском:

– Учти, ты уберёшься отсюда первым же автобусом.

Она согласно кивнула, схватила деньги и быстро запрыгнула на ступеньку подошедшего автобуса. Перед тем как исчезнуть навсегда, успела шепнуть ему на ухо имя и возраст мальчика, но Гонсало её почти не слушал.

Ему надо было сосредоточиться на ребёнке, дабы избежать возможного шума.

Он подошёл к озиравшемуся мальчику, заглянул ему в глаза и поймал себя на том, что испытанное ранее желание помочь не только не ушло, а, наоборот, усилилось.

Щурясь на ярком солнце, на Гонсало смотрел самый красивый ребёнок, которого могла создать мать-природа, и в его голове абсолютно не к месту возникла мысль, что ребёнок совсем не похож на его сыновей, какими они были в его возрасте – двумя вечно торчавшими во дворе без дела увальнями.

Да и на белых детей-гринго он тоже не был похож, хотя был явно их кровей.

Гонсало даже испугался немного. «Вот это да! – подумал он. – Это же надо! Маленький Христос был таким же, не иначе. А может, это ангелочек, который случайно упал оттуда?»

Он поднял голову и посмотрел вверх, пытаясь разглядеть место, с которого упал маленький ангел, но ничего не обнаружил. Плыли редкие облака по сухому, похожему на выцветшую простыню небу, мелькнула быстрая тень спешившей по своим делам птицы, в белёсой синеве по-домашнему утробно гудел крохотный силуэт пролетавшего самолёта. Поглазев ещё некоторое время вверх, Гонсало опустил голову, взял руку мальчика в широкую потную ладонь и повёл его в ближайшую лавку, где, не обращая внимания на удивлённое лицо продавщицы, купил бутылку воды, а также всяких сладких липучек, которые так нравились Эусебито, его единственному внуку.

Конфеты маленького гринго не заинтересовали совершенно, а вот в бутылку он вцепился так, что Гонсало пришлось немало потрудиться, чтобы отобрать её, – нужно было свинтить с неё крышку. Заполучив открытую бутылку, маленький гринго жадно приник к горлышку и начал пить. Заходила по тонкой и грязной детской шее судорога горловых мышц, а Гонсало совсем некстати почувствовал, что его глаза что-то щиплет.

Пришлось отвернуться и несколько раз шумно втянуть в себя воздух.

«Не хватало ещё разреветься при всех, – подумал он. – Вот позору-то будет».