— Может быть, всё дело в нашей «гибельной агрессивности»? Ты посмотри всю нашу культуру: она вся построена на агрессии. Даже в нашей литературе для завязки сюжета должен быть конфликт. Ян, ты посмотри все наши земные произведения в жанре этой… фантастики… Нет ни единого сюжета, где встреча землян и какой-той новой цивилизации происходила без конфликта. Все мысли наших предков об инопланетянах занимала мысль о том, что любые их цели — захватнические. И что, по-твоему, Азур должен был ждать, когда на их предложение дружбы мы бы ответили выстрелами из пушек? Они же наверняка исследовали нас до встречи с нами, знали, что мы из себя представляем.
— То есть, ты думаешь, что мы сами накликали на себя беду? Послали в космос материальную мысль?
— Я не верю в такие россказни… Материальные мысли всякие… Я думаю, что всё проще. Везде же есть гнилые личности… Вот, например, глава «эсбэ» — из таких. Земля — это его путь к личной власти. Тебе Джон не рассказывал откуда у него взялся шрам, о своей первой встрече с Азуром?
— Его шрам как-то связан с Азуром?
— Ну, пусть он тебе сам расскажет. А я тебе так скажу: есть особый… закон… который позволяет давать главе «эсбэ» особые полномочия управления всем Азуром на время глобальной войны. Если помнишь, хотя, может ты и не помнишь, такой вопрос выносился на ассамблею Совета двадцать лет назад. Но тогда конфликт Земли и Азура был признан локальным, и Ва́рез Ти́льмос, — Мишель назвал имя руководителя «эсбэ», — остался без власти. Ведь вся череда конфликтов и столкновений тогда шла через «эсбэшные» провокации. Ты поспрашивай Джона, пускай он расскажет тебе подробнее. Что ж, возможно, эта новая война будет Тильмосу на руку. И этот человек вреден как нам, так и Азуру — он уводит нас от коммунизма.
Мишель встал с дивана, было видно, что этот процесс всё ещё даётся ему с трудом, может быть, Ян действительно разбудил его. Он взял бутылку с водой, сел обратно, немного отпил. Потом продолжил:
— И ты, знаешь Ян, мне кажется, что теперь я тоже могу назвать себя коммунистом…
Ян Погорельский посмотрел на Мишеля и удивился: как же этот человек, доселе ни разу ни уличённый в симпатии врагам, более того, яростный участник сопротивления, теперь вдруг становится если не на их сторону, то значительно меняет свои взгляды в сторону симпатии к противнику.
— Да, — продолжил Мишель, — многие на Галероне называют себя коммунистами, и идут в сопротивление именно с этими убеждениями.
— Так что же это получается? — спросил Ян, — Это будет война коммунистов с… коммунистами?
— Да… — ответил Мишель.
И продолжил, интонацией отделяя каждое слово:
— Это будет война коммунистов с коммунистами за коммунизм, — он помолчал немного, — Ладно, давай спать.
Они оба снова улеглись. В голове Яна снова закружили мысли, сонный морок приятно накатывал тяжестью на глаза…
Но уснуть им не дали. Тишину и дурман сна нарушил телефонный звонок — кто-то звонил Мишелю. Он вскочил с дивана, зажёг свет, от которого резануло глаза, схватил телефон и ответил. Ян мог слышать только Мишеля, но по тревожному взгляду и обрывкам фраз понял, что происходит нечто ужасное:
— Да… Где?.. И дальше?.. И в итоге?.. — Потом следовали матерные идиомы и, наконец, он бросил трубку.
А потом Мишель бросился к своей одежде и велел уже разбуженному Яну:
— Так, одевайся, друг!
— Что происходит?
Мишель оставил его вопрос без ответа, потом выглянул в окно, и словно вспомнив что-то, выбежал из комнаты.
Через некоторое время он вернулся:
— Ян, ты же ещё помнишь Ранда́лл?
[1]
Рандалл…
Девушка, так похожая на землянку… Девушка, чьи пшеничные волосы не выходили у него из головы всё это время…
Яну было двадцать лет, когда он влюбился в неё — практически за год до операции на «Идальгере» — операции, которая должна была стать идеальной, но почти провалилась. Пожалуй, нет ничего светлее первой любви, наверное, только мысли о свободной Земле могли с нею сравниться.
Рандалл была коренная азурка…
Свято храня идеалы сопротивления, он верил, что убережет Рандалл от мести своих товарищей, что сможет ей внушить хотя бы часть идей, и они останутся вместе.
Они повстречались случайно — на летних спортивных соревнованиях. Спорт в Азуре существовал явно не в том виде, в котором он был известен на Земле раньше. Все командные виды спорта, имеющие прямой контакт игроков, были запрещены, как чрезмерно агрессивные. Любые единоборства так же подлежали преданию анафеме: ничего не должно было напоминать людям об их агрессивном прошлом. Из лёгкой атлетики ушли метание копья и диска, толкание ядра. Ушла в небытие так же и денежно-развлекательная составляющая — вслед за уходом в небытие капитализма она исчерпала себя. От былого остались лишь зрители, которым, как и прежде, созерцание спортсменов доставляло удовольствие.
